– Мать и сестра в деревне, – говорила Анна тихо и довольно уютно среди мягкой ночи. – Когда выйду замуж, может быть, съездим туда к ним. Моя сестра прошлым летом…

Романтовский вдруг обернулся.

– Прошлым летом выиграла в лотерею, – продолжала Анна, машинально оглянувшись тоже.

Густав звучно свистнул.

– Ах, да это они! – воскликнула Анна и радостно захохотала. – Ах-ах, какие!..

– Доброй ночи, доброй ночи, – сказал Густав торопливым запыхавшимся голосом. – Ты что тут, осел, делаешь с моей невестой?

– Ничего не делаю, мы были…

– Но-но, – сказал Антон и с оттяжкой ударил его под ребра.

– Пожалуйста, не деритесь. Вы отлично знаете…

– Оставьте его, ребята, – сказала Анна со смешком.

– Должны проучить, – сказал Густав, разгораясь и с нестерпимым чувством предвкушая, как он тоже сейчас по примеру брата тронет эти хрящики, этот хрустящий хребет.

– Между прочим, со мной однажды случилась смешная история, – скороговоркой начал Романтовский, – но тут Густав принялся в ребра ему ввинчивать, ввинчивать все пять горбов своего огромного кулака, и это было совершенно неописуемо больно. Отшатнувшись, Романтовский поскользнулся, чуть не упал, упасть значило бы тут же погибнуть.

– Пускай убирается, – сказала Анна.

Он повернулся и, держась за бок, пошел вперед, вдоль темных, шуршащих заборов. Братья двинулись за ним, почти наступая ему на пятки. Густав, томясь, рычал, это рычание вот-вот могло превратиться в прыжок.

Далеко впереди сквозил спасительный свет – там была освещенная улица, – и хотя, должно быть, это горел всего один какой‐нибудь фонарь, она казалась, эта пройма в ночи, изумительной иллюминацией, счастливой, лучезарной областью, полной спасенных людей. Он знал, что если пуститься бежать, то все будет кончено, ибо невозможно успеть добежать; надо спокойно и ровно идти, так, может быть, дойдешь, и молчать, и не прикладывать руки к горящему боку. Он шагал, по привычке взлетая, и казалось, он это делает нарочно, чтобы глумиться, – еще, пожалуй, улетит.

Голос Анны:

– Густав, отстань от него. Потом не удержишься, сам знаешь, – вспомни, что раз было, когда ты с каменотесом…

– Молчи, стерва, он знает, что нужно! – (Это голос Антона.)

Теперь до области света, где можно уже различить и листву каштана, и, кажется, тумбу, а там, слева, мост, – до этого замершего, умоляющего света – теперь, теперь не так уж далеко… Но все‐таки не следует бежать. И хотя он знал, что это оплошно, гибельно, он помимо воли, внезапно взлетев и всхлипнув, ринулся вперед.

Он бежал и будто хохотал на бегу. Густав его настиг в два прыжка. Оба упали, и среди яростного шороха и хруста был один особенный звук, скользкий, раз, и еще раз – по рукоять, – и тогда Анна мгновенно убежала в темноту, держа в руке свою шляпу.