Я засмеялась. Это было так знакомо, то, что Лена отвечала, не задумываясь, и с особенным лихим видом поглядывала вокруг.

– Как я рада, Леночка, родная! Когда мы увидимся?

– А вот подожди, сдам пальто, сядем рядом и договоримся.

Андрей подошел, я познакомила его с Леной, и он сказал, что отлично знает ее по моим рассказам.

– Но я представлял вас другой.

– Красавицей, наверно?

– Старше.

– Нет, я такая. Не старше.

Все время, пока профессор Зебоде – унылый, длинный, причесанный на прямой пробор мужчина, у которого была странная манера без всякой причины внезапно и с ужасом открывать глаза, – читал свой доклад, мы с Леной разговаривали. Я сказала, что к десяти часам непременно должна ненадолго вернуться домой.

– Зачем?

Я объяснила, и Лена задумчиво поцеловала меня.

– Как я рада, что у тебя все так хорошо! Эхма! Хоть бы влюбиться, что ли!

Сверху, с хор – мы забрались на хоры, где можно было разговаривать, никому не мешая, – был виден весь зал с его крутыми, один над другим, рядами, и Лена попросила меня рассказать ей о москвичах – она еще считала себя ленинградкой.

«Коровинцы» не пришли, очевидно, демонстративно. Докладчик собрал свои листочки и уселся на стул неподалеку от кафедры с унылым, но вполне удовлетворенным видом.

– Кому угодно? – обведя зал взглядом, спросил председатель.

Рубакин встал.

– Он работает в вашем институте? – спросила Лена.

– Да. Разве вы не встречались в Ленинграде?

– Мало.