Целую ночь мы летели через океан. Отец всю дорогу проспал. Лилли не спала; она вглядывалась в темноту и докладывала, что видела там, где, по ее словам, соединяются два океана. Я дремал и просыпался, дремал и снова просыпался; не открывая глаз, я видел, как Элиот-парк превращается в цирк. Большинство мест, которые мы оставили позади, в детстве, стали при этом менее, а не более причудливыми. Я представил себе, как вернусь в Дейри, и гадал, расцветет ли к этому времени «Номер Фрица» или придет в упадок.

Без четверти восемь утра мы приземлились во Франкфурте. Но может быть, это было и без четверти девять.

— Deutschland! — сказал Фрэнк.

Он провел нас через Франкфуртский аэропорт к нашему конечному рейсу на Вену, вслух читая все вывески, дружелюбно разговаривая со всеми иностранцами.

— Мы иностранцы, — продолжала шептать Фрэнни.

— Guten Tag! — окликал Фрэнк всех встречных незнакомцев.

— Это были французы, — говорила ему Фрэнни. — Я уверена.

Отец чуть было не потерял наши паспорта, так что мы прикрепили их резинками к запястью Лилли; я понес Лилли на руках, она, казалось, совсем обессилела от слез.

Мы вылетели из Франкфурта без четверти девять, а может быть, без четверти десять и прибыли в Вену около полудня. Это был небольшой тряский перелет на небольшом самолете; Лилли увидела горы и испугалась; надеюсь, сказала Фрэнни, что завтра для матери и Эгга погода будет поспокойней; Фрэнка дважды вырвало.

— Скажи это по-немецки, Фрэнк, — предложила ему Фрэнни, но тот так плохо себя чувствовал, что даже не стал ничего отвечать.

У нас были день, ночь и следующее утро, чтобы подготовить «Гастхауз Фрейд» к приезду матери и Эгга. За время нашего перелета мы в общей сложности провели в воздухе почти восемь часов: часов шесть-семь из Бостона во Франкфурт и около часа или чуть больше — из Франкфурта в Вену. Рейс, которым собирались лететь мать и Эгг, должен был отправиться из Бостона несколько позже, вечером следующего дня, курсом на Цюрих; их перелет до Вены должен был занять около часа, а перелет из Бостона в Цюрих был рассчитан примерно на семь часов. Но мать, Эгг и Грустец приземлились раньше, чем долетели до Цюриха. Через неполные шесть часов после вылета из Бостона они вскользь ударились о поверхность Атлантического океана недалеко от побережья той части континента, которая называется Францией. Потом в своем воображении (и совершенно нелогично) я утешался мыслью о том, что они упали не в темноте, и представлял, что, возможно, полоска твердой земли впереди сулила им какую-то надежду на спасение (хотя они так и не достигли берега). Невозможно было вообразить, чтобы Эгг в это время спал, хотя все мы на это надеялись; зная Эгга, мы были уверены, что он всю дорогу бодрствовал, покачивая Грустеца на коленях. Эгг должен был сидеть у окна.