И так далее, и так далее.

Сообщение Лилли, должно быть, напугало Фрэнка. Он, похоже, вернулся домой со своей вечерней встречи спустя приличное время после того, как она ему звонила; он включил автоответчик на воспроизведение, чистя зубы и готовясь лечь спать.

В основном это были деловые сообщения. У теннисиста, которого он представлял, возникли проблемы с рекламой дезодоранта. Позвонил сценарист, сообщить, что режиссер им «манипулирует», и Фрэнк про себя отметил, что этот писатель требует «манипулирования» в еще большей степени. Известная балерина увязла в своей автобиографии; она застопорилась на детстве, призналась она Фрэнку, который продолжал чистить зубы. Он прополоскал рот, выключил свет и тут услышал Лилли.

— Привет, это я, — извиняющимся тоном сказала она машине. У нее всегда был извиняющийся тон. Фрэнк улыбнулся и откинул простыни; он всегда сначала клал в постель портновский манекен, а потом залезал сам. Последовала длинная пауза, и Фрэнк уже было подумал, что автоответчик сломался; он часто ломался. Но затем Лилли добавила: — Это просто я. — Какая-то усталость в ее голосе заставила Фрэнка посмотреть на часы (была ночь) и насторожиться. Фрэнк помнит, что в последовавшей за этим паузе он прошептал ее имя.

— Давай, Лилли, — прошептал он.

И Лилли пропела свою песенку, маленький отрывок; это была одна из «песен молодого вина»; глупая печальная песенка, которую пел Мышиный Король. Фрэнк, конечно, знал эту песню наизусть.

— Боже мой, Лилли, — прошептал Фрэнк автоответчику и начал быстро одеваться.

— Auf Wiedersehen, Фрэнк, — сказала Лилли, когда закончилась ее коротенькая песенка.

Фрэнк ничего ей не ответил. Он выбежал на площадь Коламбус и поймал такси. И хотя Фрэнк не был хорошим бегуном, я уверен, что он уложился в рекордное время; я бы сам не смог быстрее. Даже будь он дома, когда позвонила Лилли, всегда говорил я ему, невозможно миновать двадцать кварталов и зоопарк быстрее, чем пролететь четырнадцать этажей — расстояние от окна углового номера «Стэнхоупа» до тротуара на углу Восемьдесят первой улицы и Пятой авеню. Лилли проделала более короткую дистанцию, чем Фрэнк, и она в любом случае обошла бы его, в любом случае своего бы добилась; он ничего не мог сделать. Но все равно, говорит Фрэнк, он не сказал (и даже не подумал про себя) «Auf Wiedersehen, Лилли» до тех пор, пока ему не показали ее маленькое тельце.

Она оставила записку лучше, чем записка Фельгебурт. Лилли не была чокнутой. Она оставила серьезную записку самоубийцы.