«Извините, — говорилось в записке. — Все-таки не доросла».

Я лучше всего помню ее маленькие ручки: как она хлопала себя по коленям каждый раз, когда задумчиво что-нибудь говорила, а Лилли всегда была задумчивой.

— Ей веселости не хватало, мужик, — говорил Младший Джонс.

Лиллины руки не могли просто так двигаться: они танцевали под то, о чем она думала, что слышит, может быть, это была та же самая музыка, которую Фрейд выстукивал своей битой, та же песня, которую теперь слышит отец, элегантно помахивая «луисвильским слаггером» у своих усталых ног. Мой отец, слепой ходок; он ходил везде: каждый день, зимой и летом, часами бродил по территории отеля «Нью-Гэмпшир». Сначала его водила Захер, потом Шлагоберс, а затем Фред. Когда Фред повадился давить скунсов, нам пришлось от него избавиться.

— Мне-то Фред нравится, — говорил отец, — но с этим своим пердежом и скунсами он постояльцев отвадит.

— Ну, постояльцы на него не жалуются, — говорил я отцу.

— Они просто слишком вежливы, — возражал отец. — Они демонстрируют свое воспитание, хотя это так омерзительно, так вызывающе… А если он бросится на скунса, когда я буду рядом… Господи помилуй! Я убью его, мозги битой вышибу… если там есть что вышибать.

В итоге мы нашли приятную семью, которой нужна была сторожевая собака; они не были слепыми, но им было наплевать, что Фред портит воздух и воняет, как скунс.

И теперь отец ходит с собакой-поводырем номер четыре. Мы устали придумывать им клички. А после смерти Лилли отец несколько потерял свою веселость.

— У меня просто нет настроения придумывать имя очередной собаке, — сказал он. — Хочешь этим заняться?

Но у меня тоже не было настроения придумывать собачью кличку. Фрэнни снималась где-то во Франции, а Фрэнк, которого уход Лилли травмировал сильнее всех, и слышать о собаке не мог. В голове у Фрэнка была сплошная грусть; на придумывание собачьей клички места там уже не было.

— Господи Исусе! — сказал Фрэнк. — Назовите ее просто Номер четыре.

Отец пожал плечами и остановился на Четверке. Так что теперь, в сумерках, когда отец ищет своего компаньона для прогулки, я слышу, как он кричит четвертому номеру.

— Четверка! — кричит он. — Черт тебя подери, Четверка!

А старый Фред, разнорабочий, все так же отзывается:

— Что?

А отец продолжает свое:

— Четверка! Четверка! Четверка!

Со стороны это выглядит так, словно кто-то вспомнил детскую игру: бросают мяч и выкрикивают чей-то номер, а тот, чей номер выкрикнули, должен поймать мяч, прежде чем тот ударится о землю.

— Четверка! — слышу я отцовский крик и представляю себе какого-нибудь ребенка, бегущего, выставив руки, чтобы поймать мяч.