Но прошло какое-то время, и стало ясно, что писатель говорит неправду. В новой версии «Ребенка на дороге», которую Дэнни писал пять лет, главные герои не были любителями выпить. Стало понятно: он просто снова начал пить. Без всяких «исследовательских» целей.

Повара утешало лишь то, что Дэнни знал меру. Перед обедом он выпивал пару бутылок пива (ему всегда нравился вкус пива), а за обедом — один-два бокала красного вина. (Без вина Дэнни не мог спать.) Постепенно Доминик убедился, что его любимый сын не вернулся к безудержному пьянству своей молодости.

Состояние печали, захлестнувшее писателя после гибели Джо, так и не рассеивалось. Даже когда он улыбался (теперь это бывало редко), его лицо оставалось печальным. Это замечали все, кто встречался с ним, брал у него интервью или беседовал о делах. Люди, видевшие его впервые, сразу обращали внимание на печальное выражение его лица. Роман «Ребенок на дороге» выходил несколькими изданиями, и это вынуждало Дэнни давать многочисленные интервью. Поскольку сюжет романа перекликался с событиями в жизни самого писателя, вопросов личного характера было не избежать. У каждого автора в каждом произведении есть фрагменты, слишком близко затрагивающие какие-то стороны его жизни, и ему неприятно говорить о них. А есть такие эпизоды, которые прямо бьют по чувствам, и о них писатель предпочел бы вообще молчать.

Дэнни потратил немало сил, чтобы отделить свое творчество от своей личности. Он выпячивал, преувеличивал, растягивал повествование до пределов правдоподобия; он до мелочей продумывал жуткие события и заставлял героев проходить через них. («Так называемые реальные люди никогда не обладают завершенностью, какая есть у целиком выдуманных персонажей», — без устали повторял он.) Однако журналисты, бравшие у Дэнни интервью, почти не спрашивали его о сюжете «Ребенка на дороге» и об особенностях главных героев. Их интересовало, как он «справляется» с гибелью своего сына. Не пересмотрел ли писатель после «реальной жизненной трагедии» свои убеждения о важности литературного вымысла, а именно о силе, серьезности и относительной ценности самих «придумок»?

Подобные вопросы бесили Дэнни Эйнджела, но, увы, он слишком многого ожидал от журналистов, большинству из которых не хватало воображения. Они не верили, что достоверный роман можно целиком «выдумать из головы». Бывшие журналисты, пытавшиеся писать художественные произведения, в конце концов повторяли надоевший афоризм Хемингуэя: писать о том, что вы знаете. Откуда Хемингуэй взял такую жуткую глупость? Разве романы должны быть о людях, которых вы знаете? И сколько скучнейших, зато в высшей степени реалистичных романов можно оправдать этим убогим и приземленным советом?