Люпита работала у них сравнительно недавно. Ее зримо трогала судьба двух печальных джентльменов, один из которых потерял сына, а другой — внука. Повару она говорила, что тревожится за Дэнни. Однако Дэнни она сказала другое:

— Сеньор Эйнджел, ваш сын теперь на небесах. Это гораздо выше, чем третий этаж.

— Люпита, я ловлю вас на слове, — ответил ей Дэнни.

– ¿Enfermo? — часто спрашивала мексиканка, но не у семидесятишестилетнего повара, а у его пятидесятивосьмилетнего сына.

— Нет, Люпита, я не болен, — всегда отвечал ей Дэнни. — Yo sólo say un escritor. («Я всего лишь писатель» — словно это объясняло то, насколько плачевно он выглядел в ее глазах.)

Люпита тоже потеряла ребенка. Рассказать об этом Дэнни она не решалась, но повару рассказала. Мексиканка не вдавалась в подробности и только вскользь упомянула об отце ребенка, который был канадцем. Если когда-нибудь у Люпиты был муж, она потеряла и его. По мнению Дэнни, в Торонто жило не слишком много мексиканцев, но в будущем их число вполне могло возрасти.

Гладкая смуглая кожа и длинные черные волосы делали Люпиту «женщиной без возраста». Дэнни и его отец предполагали, что по возрасту она находится где-то между ними (лет шестьдесят пять или около того). Она была невысокого роста, весьма полная (если не сказать — толстая).

Миловидное лицо Люпиты и ее привычка оставлять обувь на первом этаже (наверх она поднималась босой или в носках) напомнили Дэнни Индианку Джейн, и он сказал отцу, что их уборщица похожа на нее. Повар категорически не согласился с сыном: по его мнению, здесь не было даже отдаленного сходства. Задумавшись о реакции отца, Дэнни решил: либо сходство все-таки есть и старик намеренно это отрицает, либо его самого подвела память и он нарисовал себе неверную мысленную картину посудомойки-индианки. Писатели часто принимают созданные ими образы за истинные воспоминания.

Под вечер, когда отец отправлялся в «Патрис» и погружался в шумный мир ресторанной кухни, Дэнни покидал писательскую комнату. Он уходил с последними лучами солнца (если оно светило в окно и стекла крыши). Но сегодня день выдался сереньким и сумрачным, и потому романисту было легче оторваться от письменного стола. Жалкие остатки дневного света едва пробивались в окно коридора на втором этаже. Дэнни тоже привык ходить по дому в одних носках. Сейчас, мягко ступая по чувствительным половицам, он открыл дверь отцовской комнаты. Когда повара не было дома, сын часто заходил в его комнату и смотрел, какие снимки исчезли, а какие появились на пяти досках, висевших по стенам. Это были обычные доски для объявлений, какие встретишь в коридоре любого офиса.