— Рыбий корм, — пояснил он. — Иногда я забочусь об охране окружающей среды.

Он закинул змеиную кожу на крышу.

— Пусть посохнет на солнце. Если, конечно, чайки с воронами позволят ей высохнуть.

Дэнни и не предполагал, что змеиная кожа привлечет птиц. Но ранним утром пернатые принялись кружить над крышей и подняли такой гвалт, что Кетчума так и подмывало пару раз выстрелить из винтовки. К счастью, он удержался (Шарлотта могла бы услышать выстрелы). Набрав камней, Кетчум прогнал обнаглевших чаек и ворон. Последняя чайка уносила в клюве истрепанный кусок змеиной кожи.

— В природе ничего не пропадает зря, — говорил потом писателю Кетчум.

Через несколько часов пожаловали «всаднички» (правда, не на конях, а на моторке). Их интересовало, слышали ли обитатели острова вчерашний выстрел. На Барклай-Айленде «всадничкам» сказали, что слышали выстрелы со стороны Тернер-Айленда.

— Я тоже слышал, — сказал Кетчум, стянув все внимание двоих полицейских на себя.

Кетчум даже назвал время, причем достаточно точно, но тут же добавил, что выстрел все-таки прозвучал с материка.

— Мне показалось, стреляли из винтовки двенадцатого калибра, — сказал Кетчум. — Но утверждать не буду: вода усиливает и искажает звуки.

«Всаднички» кивали, слушая столь мудрые рассуждения. Ничего не подозревавшая Шарлотта тоже кивала.

Дэнни так и не стал азартным охотником, а после гибели Джо напрочь утратил интерес к охоте и убийству зверей. Многое потеряло смысл, в том числе и их с Кетчумом зимние поездки на Тернер-Айленд.

Но что-то, связанное с Пуант-о-Бариль, все же осталось в его душе, хотя он больше туда и не ездил. Их расставание с Шарлоттой прошло очень достойно, она даже предложила Дэнни проводить часть лета на острове. Допустим, он мог бы приезжать сюда в июле, а она — в августе. Как-никак он ведь тоже вложил свои деньги в переоборудование дома. (Предложение Шарлотты было вполне искренним, ею двигало не только стремление компенсировать Дэнни его затраты.)

Но лето на острове не привлекало Дэнни. Ему нравилось жить здесь летом, потому что рядом была Шарлотта (с ней ему нравилось жить где угодно). Нет, когда он думал об озере Гурон, он чаще всего вспоминал зиму и ту согнутую ветрами сосну. Но мог ли он попросить у Шарлотты разрешение жить здесь зимой и снова видеть из окон «писательской хижины» согбенное дерево, которое теперь видел лишь в своем воображении?

И мог ли он после гибели Джо решиться зачать другого ребенка? Потеряв сына, Дэнни понял, что потерял и Шарлотту. Он почти сразу почувствовал: страх лишиться еще одного ребенка просто не даст ему жить. Этот страх будет преследовать его каждое мгновение, делая невыносимым его собственную жизнь, жизнь ребенка и Шарлотты. А если с ребенком действительно что-нибудь случится…