Распространение городской семьи привело к замыканию психологического бытия человека. Когда человеку ближе к 30 годам становится одиноко, он непременно начинают думать о семье. Он не понимает, что причина именно в одиночестве как таковом. Одиночество он начинает озвучивать в рамках культурных шаблонов — в виде потребности в той самой семье. Когда до 18 лет человек одинок, корень проблемы традиционно видится в отсутствии друзей, но если же человек одинок ближе к 30 годам, то корень проблемы столь же традиционно вдруг начинает видеться в отсутствии семьи. Всё дело в устоявшихся культурных нормативах, которые за нас решают, когда мы уже должны вступить в брак и создать семью. То есть одно и то же переживание трактуется по-разному в зависимости от возраста — и всё это определяется именно культурой, а не самой реальной потребностью индивида. Всякая потребность индивида осмысляется исключительно в рамках сложившегося общественного инструментария и предписаний. Мало кто понимает этот трюк. Как уже сказано, мужчины почти в два раза чаще вступают в повторные браки, так вот особенно активны в этом плане как раз мужчины с малым числом друзей (Carr, 2004). Одиночество толкает искать не друзей, но супругу. Исследования показывают, что искромётные чувства в браке непременно угасают, но это по-прежнему никого не останавливает (Cowan & Cowan, 1989; Kurdek, 1993; VanLaningham et al., 2001; Rosenfeld, 2017). Факт прямой зависимости между длительностью брака и недовольством им хорошо известен в науке: у супругов со стажем 3–5 лет удовлетворённость браком ниже, чем у супругов со стажем 1–3 года (Ахмадеева, 2015). Наверное, сейчас почти каждый читающий это и состоящий в браке указанное число лет, готов подтвердить эту зависимость. Эйфория проходит очень быстро — год-два. Но в умах людей по-прежнему царит миф спасительного счастливого брака. Спасительная же дружба оставлена в прошлом.

В социальной психологии новомодный перекос в пользу романтических отношений также очевиден: такие значимые связи, как дружба или родственные отношения, исследованиями часто игнорируются, а вот романтические же или брачные отношения изучаются всегда (Fingerman & Hay, 2002). В народной среде этот тренд стал выражаться фразой "Больше, чем друзья" — хотя исторически всегда воспевалась именно дружба. Исследователи подчёркивают, что тенденция эта совпадает по времени с развитием такого направления в литературе, как сентиментальный любовный роман, именно в XVIII–XIX вв. всё больше охватывающего Европу. Как указывает всё тот же Хельге Сваре, "под влиянием литературы всё больше укреплялось представление о том, что брак должен моделироваться по образу романтической любви, как это описано в романах. Мужу и жене не только надлежало быть партнёрами в практических делах, но и следовало любить друг друга больше всего на свете. Романтическая любовь стала религией современной жизни" (Сваре, с. 123). Тот факт, что именно возникшие литературные веяния романтизма в корне всё изменили, действительно имел место, но это не выглядит единственной и даже главной причиной последующих психологических метаморфоз западного человека. Сложно представить, как только одна повальная мода на художественную литературу в корне всё изменила. Здесь необходим определённый психологический «запрос» со стороны населения на подобного рода тенденции. Иначе говоря, данные семена должны были упасть на подготовленную почву. Конечно же, всё коренилось чуть глубже, чем образцовость одной только художественной литературы. Причина такого «запроса» действительно была и заключалась она вот в чём.