24 июля 2022

День 90. Злость

Я жду для себя внутри какой-то отклик.

Я хочу надеяться, что я ещё смогу сделать в этой жизни хоть что-то хорошее и полезное. Я пока не знаю что. Но я очень хочу узнать.

Соня изменила меня. Когда была жива, она меняла меня. Каждый день. Ее смерть перевернула все. Это очень болезненные перемены, но видимо, совершенно необходимые.

Иногда я думаю, что хотела бы помочь тем детям и их родителям, которые оказались в похожей ситуации, но в критический момент, в отличие от меня, им обоим хватило сил и любви не довести все до трагического конца. Возможно, мама оказалась добрее и мудрее, а ребёнок не был так запуган и подавлен чувством вины и навязанными комплексами. И возможно, ситуацию удастся разрешить еще на этапе детских мыслей о безвыходности и суициде.

Но потом я замечаю, что невольно отворачиваюсь, когда вижу заголовки книг, обучающих тренингов или учебные университетские программы, где есть хоть намёк на раннее детское воспитание и развитие. Может это из-за горечи и сожалениях о том, что сама я все делала неправильно? И целых 11 лет я вела своего ребёнка к этой страшной ночи? Я не смогла помочь своему ребёнку. Так о какой помощи другим детям я могу думать?

Иногда я наблюдаю за людьми вокруг. Вчера видела одну семью. Мы остановились на стоянке отдыха, чтобы перекусить. Впереди был долгий путь. За соседнем столиком расположились мать и сын. Сыну — лет 16–17. Матери около 45–50 лет. Они путешествовали вдвоём и судя по номерам машины, тоже ехали из Питера. Сначала я подумала — как здорово, какая самостоятельная и бесстрашная женщина! Вскоре я заметила, как тщательно мать готовила стол для завтрака. Бутербродики, напитки. Не меньше 10–15 минут она потратила на то, чтобы приготовить «поляну» к трапезе.

Финалом этой подготовки стал жест, который в итоге и заставил меня перевести своё внимание на сына. Она сунула бутерброд в руку половозрелому дылде… Он — высокий, сутулый, прыщавый юнец, без тени смущения поедал свой бутерброд, уставившись в одну точку. Пустыми, безразличными глазами он смотрел перед собой, поглощая свой завтрак. «Может он отсталый?» — на секунду подумала я… Нет, с ним все в порядке. Кроме того, что с малых лет у него была ампутирована воля и поэтому, вероятно, так и не успел родиться характер.

Я смотрела на этого жалкого и по виду, уже скорей всего, несчастного будущего мужчину. Каждый его жест, поза, скрюченная спина и опущенные плечи, одежда, прическа, прыщавое лицо, а самое главное бессмысленный, безучастный взгляд — все это как будто говорило: «Я — неудачник».