Воспоминания прерываются сообщением от Саши: «Оля, все. Возвращайся.»

Значит, они поговорили. И я возвращаюсь. Поднимаюсь, мне открывает дверь Саша и тихо, почти шепотом говорит мне на ухо: «Все хорошо. Ей не все равно. Она сожалеет о том, что не звонила мне и не поддержала.»

Что ж… наверное, это хорошие новости?…

Я иду на кухню, и там остаюсь. Я думала побыть одна, но ко мне приходит Сашина мама и мы остаемся с ней наедине. Сначала она молчит. Я молчу тоже. Чувствую, как будто ступор не дает мне сказать слово. Да и что сказать?

Молчание прерывает Сашина мама. Она говорит тихо, голос ее дрожит.

— Я все еще разговариваю с Соней… Как будто она еще жива. Я все никак не могу поверить, что это правда…

Я сижу тихо, глядя в одну точку. Я слушаю этот странный монолог, но не нахожу в себе ни желания, не возможности не только ответить что-то, но и просто взглянуть на нее.

— Простите меня… Простите… за то, что не поддержала, что не позвонила… Я столько раз пыталась, но тут же начинала плакать… И тогда я оставляла свои попытки, ведь так я могла бы расстроить вас еще больше. И за все эти месяцы, я так и не решилась позвонить вам. — голос ее дрожит, и я уже слышу, как она начинает тихо плакать, утирая слезы.

Что я чувствовала в этот момент? О чем я думала? Ступор… все тот же ступор. Мой гнев внутри меня. Он почему-то превратился в замершее молчание. Не гневное, не осуждающее. Нет. Пустая тишина внутри.

Неожиданно для себя я вдруг взяла Сашину маму за руку. И просто держала ее за руку, пока она продолжала говорить что-то.

Мне было жаль ее. Я вдруг увидела ее такую маленькую, такую старенькую и такую слабую. Разве могла она быть сильной, стойкой, выносливой? Разве могла она закрыть широкой спиной от боли и печали своего ребенка? Нет… Это было невозможно… Ей и самой нужна была помощь и поддержка. Теперь я видела, что она не просто игнорировала произошедшее, не бездушно отвернулась от нас. Она сама была растеряна. Она не могла, не умела дать нам сил. У нее их просто не было.

Так мой гнев на Сашину маму сменился… жалостью. Просто жалостью к слабому, маленькому человеку, для которого произошедшее было непосильной ношей, с которой ему было справляться намного тяжелее, чем мне или Саше.

После этого странного разговора я все еще была немного не в себе. Время от времени я впадала в полубессознательное состояние, смотрела в одну точку и плакала. Возможно, мой гнев так отпускал меня.