Я злая. Эта злость — часть меня.

И если раньше она мне помогала, или мне это только так казалось, то теперь… Теперь я вижу в ней причину гибели моего ребёнка.

Я могла быть вредной, принципиальной и категоричной с кем угодно. Но не со своим ребёнком, которого я люблю больше всех. Это низко. Надо было сдерживаться и не обижать ее. Да, потом я всегда извинялась. Но разве это имеет значение? Ведь эти жестокие слова все равно оставались в ее неуверенном сознании. Разве не я формировала ее представление о самой себе? Ведь именно я своим отношением к ней и создавала ее личность. А как будет формироваться здоровая личность, если Мама, самый близкий человек на свете, критикует и злится? Да, я понимаю, что было и много хорошего. И она очень любила меня и всегда тянулась ко мне. И большую часть времени мы проводили вместе и нам было очень весело и интересно. Точнее, все время нам было хорошо… кроме школы. Ровно до тех пор, пока я не открывала ее тетрадей или дневника… Школа убивала наши отношения. Эти невыполнимые требования. Эти учителя, которым, было, в сущности, плевать на тех, кто не успевает или не понимает предмет. Дети в классе с уже искореженной психикой и извращенным представлением о мире… Все мерзкое и страшное, все это связано у меня со школой. Если бы я могла прожить эту жизнь заново и у меня снова родилась бы моя девочка, я бы никогда не отдала ее в государственную школу.

Ей было трудно. Очень трудно. Но я продолжала увещевать, убеждать, уговаривать, помогать чем только получилось, но все было зря. Потом, когда сил уже не хватало, я срывалась. И вот тогда могла сказать что-то обидное, о чем потом очень жалела. Извинялась, но ведь слова уже не взять назад. Моя критичность, моя жестокость в суждениях, мой острый язык тут сослужил мне плохую службу.

Она всегда прощала меня. Всегда. И от этого ещё больнее теперь! Лучше бы она боролась со мной! Лучше бы она ненавидела меня, противостояла мне. Как я когда-то в детстве противостояла своей матери. Но Соня была совсем другая. Она не умела противостоять. Не умела злиться. В ней не было упрямства, упёртости, вредности. Была доброта, терпение и любовь. А я не знаю, как быть с этим не понятным для меня набором качеств… Как будто у меня нет этого навыка и поэтому я не понимаю, как он работает…

Вот так, моя злость сделала меня тем, кем я сейчас являюсь и в каком-то смысле я получила все, что имею, тоже благодаря этой моей упрямой злости. Но эта же злость и убила в моей Соне ее личность. Сначала убила ее волю. А без воли человек не может жить. Не может и не хочет.