Шло время, тревога перестала быть столь острой, догматы церкви уже не казались такими прочными, а моя потребность в них была уже не так сильна, и я перешел на позиции удобного, самодовольного агностицизма.

(Это напоминает мне мою любимую надпись с одной наклейки: «Моя карма побьет твою догму».)

Я благодарен за поддержку, которую я получил, когда так сильно в ней нуждался, но я не могу больше находить ее в традиционной церкви, с ее многочисленными, не близкими мне заботами о зданиях, иерархии, внутренней политике, с поисками финансовой поддержки и многим другим.

Для меня «Бог» – одно из многих имен очевидной реальности, но эта реальность сильно отличается от Бога традиционных церквей. Бог – это способ передать ту же необъятность, что определяют словами «Все», «Изначальный Смысл», «Основа бытия» и многими другими. Наверное, лучше всего признать древний обычай, согласно которому никто не может знать (или произносить) имя Бога. Это так вовсе не потому, что имя ужасно или делать это запрещено, а потому, что втиснуть бесконечность в слово так же невозможно, как и наклеить ярлычок на межзвездное пространство.

Очевидной реальностью является сам по себе поразительный факт бытия во всех его аспектах, от субмикроскопического до необъятности межгалактического пространства. И столь же поразительно, что мы осознаем эту необъятность. Очевидно также и то, что мы не являемся вершиной всего этого чуда. Мы не можем вместить в себя (понять) то, что вмещает в себя (окутывает) нас. Мы даже не можем начать хоть как-нибудь понимать самих себя. Смешное бахвальство заставляет нас объявлять, что мы можем достичь и достигнем конечного знания или что мы знаем больше, чем любое существо во Вселенной[91].

Итак, мое личное путешествие заставило меня посмотреть на то, как я говорю о том, что за пределами моего понимания, как я размышляю о том, что так очевидно воздействует на меня и мою работу, как я определяю тайну, которая лежит в сердце каждого из известных мне людей, каждого пациента, с которым я работал, и в моем сердце тоже. Для определения всего этого, мне кажется, подходит слово «дух».

В главе 10 я описывал, как это понятие освещает последующие аспекты работы с сопротивлением. Подтверждением законного места духа в жизни человека является это тонкое, но принципиально важное положение: до последнего времени американская психология, за несколькими исключениями, трактовала личность как объект, как реагирующий предмет.

Напротив, центральное значение для всего того, что я представляю здесь, в этой книге, имеет концепция, предполагающая, что человек изначально обладает активностью и ответственностью, что то, что он делает, не может быть до конца объяснено с точки зрения предшествующих «причин» (примером родителей, обусловливанием, травмой, факторами среды и т. д.). Я не сомневаюсь, что множество этих влияний может воздействовать на осознавание человека – как осознанно, так и неосознанно. Было бы глупо отрицать столь очевидное. Но столь же очевидно (и отрицать это так же глупо), что эти воздействия – это еще не все.