Нормативные и субъективные критерии зрелости зависят также от профессии, рода занятий, длительности обучения и многого другого. Стадиальные теории морального (Л. Колберг) или личностного (Э. Эриксон) развития постулируют нормативные критерии того, как должно протекать индивидуальное развитие, причем один полюс этой схемы является положительным (приобретения), а другой – отрицательным (потери). Но психология развития на всем протяжении жизненного пути (Life-spandevelopmentalpsychology) доказала, что траектории индивидуального развития всегда бывают разными и любая из них имеет как плюсы, так и минусы. Чем динамичнее общество, тем больше вариантов и вариаций индивидуального развития оно порождает и допускает в качестве «нормальных», хотя не считает их оптимальными.

Новые образы и стереотипы, на которые ориентируется массовое сознание, создают не академические ученые, тяжелодумы и скептики, требующие строгих доказательств и проверок – «Да был ли мальчик-то? Может, мальчика-то и не было?» – а быстрые и яркие журналисты, которые схватывают поверхность явлений, не заботясь об основательности диагноза. В наше время любая молодежная мода или течение мгновенно превращается из поведенческого феномена в новый «тип личности». Сегодня мир оказывается населенным «метросексуалами», завтра их сменяют «асексуалы», послезавтра – «вечные дети», и все эти образы воздействуют на массовое сознание как самореализующиеся прогнозы.

Левада-Центр в 1992 и 2007-м годах задавал россиянам от 18 лет и старше вопрос: «Что такое, на ваш взгляд, детство?» Ответы оказались существенно разными ((Левинсон, 2008):

Сдвиги сводятся к трем моментам: 1. Значительно ослабла идеализация детства, ассоциация его с чувством счастья и полноты жизни (снижение с 37 до 5 %). 2. Стала больше подчеркиваться свобода от обязанностей (рост с 1 до 22 %). 3. Ослабло приписываемое детям желание побыстрее вырасти (снижение с 51 до 40 %, хотя эта атрибуция остается главенствующей). Какие из этого можно сделать выводы? Первое: налицо некоторая демифологизация «счастливого детства». Второе: уставшие под бременем повседневных забот взрослые завидуют детской безответственности, «стремление стать ответственным человеком уступило место беззаботности» (Ярская-Смирнова и др., 2008). Но вторая интерпретация выглядит спорной: из того, что взрослые приписывают какие-то свойства детям, не вытекает, что они хотели бы вернуться в детский возраст.

Здесь есть интересная проблема. На Западе много лет существует представление, что современная молодежь, особенно мужская, все чаще ориентируется на образ «вечного ребенка», воплощением которого является герой романа английского писателя Джеймса Барри (1860–1937) Питер Пэн – маленький мальчик, категорически не желавший взрослеть, предпочитая беззаботную жизнь с такими же веселыми «потерянными», выпавшими из социальной коляски возраста, мальчиками в сказочной стране Нетинебудет. Обаятельный образ Питера Пэна привлек к себе симпатии детского, и не только детского, читателя, но психиатры и психологи усмотрели в нем описание опасной болезни – инфантилизма. Под влиянием популярного бестселлера Дэна Кайли «Синдром Питера Пэна» (1983) этот термин стал неофициальным диагнозом поп-психологии, обозначающим социально незрелого взрослого. Наложившись на юнгианский архетип puer aeternus, синдром Питера Пэна обозначает желание мужчины всегда оставаться юным и не принимать на себя ответственности.