558 Отчуждение от инстинктивной природы неизбежно ввергает культурного человека в конфликт между сознательным и бессознательным, между духом и природой, знанием и верой, и раскол становится патологическим уже в тот миг, когда сознание лишается возможности игнорировать или подавлять инстинктивную сторону. Скопление индивидуумов, дошедших до этого критического состояния, дает начало массовому движению, притязающему на роль защитника угнетенных. В соответствии с господствующей склонностью сознания искать источник всех бед во внешнем мире нам вещают о политических и социальных изменениях, которые, как предполагается, позволят автоматически справиться с гораздо более глубокой проблемой расщепления личности. Следовательно, всякий раз, когда это требование выполняется, возникают политические и социальные условия, которые возвращают человеку его беды – в измененной форме. Далее происходит простая инверсия: нижняя сторона поднимается наверх, тень занимает место света (а поскольку первая всегда анархична и бурлива, самостоятельность «освобожденного» страдальца неизбежно подвергается драконовским ограничениям). Дьявол изгоняется заодно с Вельзевулом, но корень зла как таковой не выкорчевывается, лишь вскрывается внутреннее противопоставление.

559 Коммунистическая революция унизила человека гораздо сильнее, чем унижала его демократическая коллективная психология: она лишила человека свободы не только в социальной, но также в нравственной и духовной области. Помимо политических трудностей, она нанесла изрядный психологический урон Западу, причем этот урон и ранее давал о себе знать – во времена германского нацизма; теперь же мы в состоянии разглядеть тень и указать на нее пальцем. Она явно лежит по ту сторону политической границы, а мы стоим на стороне добра и наслаждаемся своими правильными идеалами. Разве не признался недавно известный государственный деятель, что у него «не хватает воображения на зло»?[325] От имени многих он, по сути, подтвердил, что западному человеку грозит опасность вообще утратить тень, отождествить себя со своей деятельной личностью, а мир – с абстрактной картиной, нарисованной научным рационализмом. Духовно-нравственный противник, столь же реальный, как и сам западный человек, переселился из его собственной груди за географическую разделительную линию, которая более не служит внешней политической преградой, а все строже и надежнее отделяет человека сознательного от человека бессознательного. Мышление и чувство утрачивают внутреннюю полярность, и там, где религиозная ориентация сделалась бесполезной, сам Бог не в состоянии одолеть безумство высвобожденных психических функций.