562 Печальная участь сознания в нашем мире объясняется прежде всего утратой инстинктов в силу особенностей развития человеческого разума за минувшие столетия. Чем больше власти получал человек над природой, тем упорнее он восторгался собственными знаниями и навыками, тем глубже становилось его презрение ко всему сугубо естественному и случайному, ко всем иррациональным фактам, в том числе к объективной психике, которая обнимает все, чуждое сознанию. В отличие от субъективизма сознательного разума бессознательное объективно и проявляет себя главным образом в форме противоположных чувств, фантазий, эмоций, побуждений и мечтаний, которые человек не создает сам, но которые приходят к нему объективно. Даже сегодня психология по большей части остается наукой о содержаниях сознания, измеряемых, насколько это возможно, коллективными мерками. Индивидуальная психика сделалась случайной погрешностью, маргинальным явлением, а бессознательное, которое способно проявиться только в реальном, «иррациональном» человеке, вообще игнорируется. Это отнюдь не результат небрежности или недостатка знаний; это отрицание возможности существования второго психического авторитета, помимо эго. Последнее воспринимает попытки изучать бессознательное как покушение на свои обширные полномочия. Религиозный человек, с другой стороны, исходно придерживается мысли, что он не является единственным хозяином в собственном доме. Он верит, что в конечном счете все решает Бог. Но многие ли из нас осмелятся доверить некое решение воле Божией? Кто из нас не смутится, заявляя прилюдно, что то или иное его решение исходит от Бога?

563 Религиозный человек, насколько можно судить, находится под непосредственным влиянием реакций бессознательного. Как правило, сам он называет их совестью. Но поскольку та же самая психическая подоплека порождает реакции, отличные от моральных, верующий оценивает свою совесть традиционными этическими мерками, следовательно, ищет коллективную ценность, и в этом стремлении его усердно поддерживает церковь. До тех пор, пока человек крепко держится за традиционные верования, а обстоятельства времени не требуют большего внимания к индивидуальной автономии, он, думаю, будет довольствоваться таким положением дел. Но ситуация коренным образом меняется, когда, как сегодня, массово появляется приверженный миру человек, ориентированный на внешние факторы и утративший религиозные верования. Тогда верующему приходится защищаться и катехизировать самого себя на основании своих убеждений. Он больше не ощущает чудовищную убедительную силу consensus omnium[327], зато остро воспринимает ослабление церкви и шаткость догматических положений. В качестве защитной меры церковь советует верить сильнее, как если бы дар благодати зависел от доброй воли и желания самого человека. Однако средоточие веры – не сознание, а спонтанный религиозный опыт, когда осуществляется переход от абстракной веры к непосредственной связи с Богом.