636 Однако нужно подчеркнуть, что существует также возможность естественного или абсолютного «знания», когда бессознательные содержания совпадают с объективными фактами. Эту проблему предъявили общественности открытия в области парапсихологии. «Абсолютное знание» – это не только телепатия и предвидения, оно встречается и в биологии, например: в приспособлении вируса гидрофобии к анатомии собаки и человека (см. описание Портмана[383]) или в понимании осами того, где находятся двигательные ганглии в гусенице, которая должна кормить потомство ос; в испускании яркого света отдельными породами рыб и насекомых, в чувстве направления у почтовых голубей, в предупреждениях о землетрясениях со стороны кур и кошек, наконец, в поразительном сотрудничестве, которым отмечены симбиотические отношения. Еще мы знаем, что сам жизненный процесс не может быть объяснен сугубо причинно, что он требует «разумного» выбора. Форма НЛО в этом смысле аналогична форме элементов, составляющих структуру пространства, то есть галактик, при всей нелепости этого мнения для человеческого разума.

637 В нашем сне обычная линзообразная форма заменяется более редкой сигарообразной – по-видимому, это отсылка к дирижаблям. В первом сновидении психоанализ почти наверняка прибегнет к женскому «символу» (матке) для объяснения формы капли, а здесь бросается в глаза сексуальная аналогия с фаллической формой. Архаическая основа психики имеет много общего с первобытным языком – оба переводят неизвестное или не до конца понятное в инстинктивные и привычные формы мышления, а потому Фрейд имел разумные основания утверждать, будто все круглые или полые формы – женские, тогда как все продолговатые и вытянутые предметы – мужские по значению (гайки и болты, сочленения труб и т. д.). В этих случаях естественный интерес к сексуальности побуждает проводить такие аналогии, которые вдобавок выглядят крайне забавно, что тоже привлекает внимание. Однако секс – не единственный источник этих метафор; на поведение человека воздействуют голод и прочие потребности. История религии знает сексуальные союзы с богами, а также употребление богов в пищу. Даже сексуальное влечение сделалось предметом этих метафор: если девушка нам сильно нравится, мы говорим, что готовы ее «съесть». Язык изобилует метафорами, которые выражают одно влечение через другое, но не нужно заключать отсюда, что реальна и существенна всегда одна «любовь» – или голод, или стремление к власти, и т. д. В каждой конкретной ситуации пробуждается некое соответствующее влечение, которое затем занимает главенствующее положение в качестве жизненной потребности и определяет сам выбор символа и его истолкование[384].