986 Но в Индии, похоже, не найти ничего такого, что не существовало бы на протяжении сотен тысяч лет. Даже уникальные личности наших дней уже прожили бессчетное число предыдущих жизней, да и сам мир есть не что иное, как возобновление мирового порядка, случавшееся ранее многократно. Даже величайшему человеку Индии, уникальному будде Гаутаме, предшествовало множество других будд, и он не последний в этой цепочке[617]. Неудивительно поэтому, что у местных богов столько аватар[618]. «Plusça change, plus c’est la même chose»[619] – к чему при таких обстоятельствах какая-то история? Более того, само время относительно: йогин прозревает прошлое и будущее. Пройдя по «благородному восьмеричному пути»[620], вы вспомните, кем были десять тысяч жизней назад. Пространство тоже относительно: йогин перемещается в духовном теле со скоростью мысли по землям, морям и небесам. Так называемая реальность, все хорошее и плохое в человеческой жизни – это иллюзия. Так называемая нереальность – все эти сентиментальные, гротескные, непристойные, чудовищные, леденящие кровь божества – внезапно становится самоочевидной реальностью, когда полночи слушаешь неумолчный барабанный бой, который сотрясает дремлющее солнечное сплетение европейца. Тот-то привык считать собственный разум единственным инструментом постижения мира, а катхакали[621], за которым он следит полубезумным взором, так и остался бы для него нелепым танцем, если бы не барабанный бой, созидающий новую реальность из самых недр земли.

987 Прогулка по сутолоке бомбейских базаров заставила меня задуматься. Я ощутил влияние сновидческого мира Индии. Обыкновенный индус, я уверен, не воспринимает свой мир как сон; напротив, каждой реакцией он показывает, насколько захвачен и одержим реальностью этого мира. Без такого очарования миром не понадобилось бы религиозно-философское учение о «великой иллюзии майи», как нам, будь мы иными, не понадобилась бы христианская благая весть любви. (Суть учения в том, чтобы передавать знание о том, о чем мы мало знаем!) Быть может, я и сам погрузился в состояние, похожее на сон, двигаясь среди сказочных фигур «Тысячи и одной ночи». Мой собственный мир европейского сознания истончился, уподобился сетке телеграфных проводов высоко над землей, что протянулись прямыми линиями по всей поверхности суши, предательски схожей с географическим глобусом.

988 Вполне возможно, что Индия – и есть реальный мир, а белый человек живет в сумасшедшем доме абстракций. Родиться, умереть, болеть, быть жадным, грязным, ребячливым, смехотворно тщеславным, несчастным, голодным, порочным; застрять наглухо в безграмотном бессознательном состоянии, изворачиваться в тесном универсуме добрых и злых богов, оберегать себя заклинаниями и полезными мантрами – не исключено, что именно такова настоящая жизнь, какой она должна быть, или жизнь земная. В Индии жизнь еще не спряталась в капсулу умозрения, здесь до сих пор живет тело целиком. Потому-то европейцу и чудится, что его окружает сон: ему самому о полнокровной жизни Индии остается лишь мечтать. Когда ходишь босиком, как тут забыть о земле под ногами? Требуется вся акробатика высшей йоги, чтобы забыть о поверхности, и требуется некая особая йога, чтобы действительно вжиться в Индию. Впрочем, я не встречал ни одного европейца, который по-настоящему жил бы в Индии. Они все живут в Европе – точнее, в некоем сосуде, наполненном европейским воздухом. Без этой стеклянной стенки, отгораживающей от местных, легко утонуть, легко уйти с головой под груду всего того, что мы, европейцы, будто бы покорили в своем воображении. В Индии, стоит сделать шаг за стеклянную стену, все это тут же становится наводящей трепет реальностью.