989 Северная Индия характеризуется тем фактом, что она является частью огромного Азиатского континента. Я не мог не отметить нотку резкости в общении местных между собой, и эта нотка живо напомнила мне о вечно недовольных ближневосточных погонщиках верблюдов и раздражительных торговцах лошадьми. Разнообразие азиатских костюмов здесь преобладает над безупречной белизной, свойственной нарядам кротких поедателей растений с центральных равнин. Женские платья пестры и откровенны. Многочисленные пуштуны, гордые, беззаботные и свирепые, и бородатые сикхи, в характере которых причудливо сочетаются предельная грубость и неожиданная сентиментальность, придают здешним массам несомненно азиатский облик. Архитектура ясно показывает, насколько индуистский элемент подчинился господствующему азиатскому влиянию. Даже храмы Бенареса малы и не то чтобы привлекают внимание, разве что своей суматохой и грязью. Шива-разрушитель и кровожадная, безжалостная Кали почитаются, кажутся, превыше других богов. Толстый Ганеша с головой слона тоже в почете – как бог, приносящий удачу.

990 По сравнению со всем этим ислам выглядит высшей, более духовной и более развитой религией. Мечети чисты и красивы, а вид у них, разумеется, сугубо азиатский, когда мало ума, но много чувств. Культ – сплошной жалостливый вопль к Всемилостивому, вожделение, пылкое устремление, почти алчность, обращенная к Богу; лично я не назвал бы это любовью. Однако в сердцах этих древних Моголов живет любовь – любовь подлинная, поэтическая и утонченная. В мире тирании и жестокости небесная мечта обрела форму в камнях Тадж-Махала. Не могу и не стану скрывать свое безоговорочное восхищение перед этим высшим цветком гения, этим бесценным самоцветом; я восторгаюсь той любовью, что пробудила гений шаха Джехана и использовала его как инструмент самореализации. Это единственное место в мире, где красота – увы, слишком незримая и слишком ревностно охраняемая – исламского Эроса явлена посредством почти божественного чуда. Нежные тайны розовых садов Шираза и безмолвных патио арабских дворцов словно вырваны из сердца влюбленного шаха жестокой утратой, о которой невозможно забыть. Мечети Моголов и их гробницы чисты и строги, их диваны[622] (приемные залы) отмечены безупречной красотой, но Тадж-Махал – откровение. Он совершенно не индийский, больше похож на растение, которое проросло в богатой индийской земле и расцвело так, как ему больше нигде не расцвести. Это Эрос в чистейшем виде; тут нет ничего таинственного, ничего символического. Это возвышенное выражение человеческой любви к человеку.