— Ясь, пожалуйста. Продолжай.

— Аля, это закончится твоей истерикой. Или ты настолько скучаешь по матери, что готова терпеть нотации от меня?

— Ты хотя бы говоришь более дельные вещи, а она лишь раздувала. Обещаю, что не буду обижаться.

— И, вот, снова! — не выдержал он.

Брат резко встал и склонился надо мной. От него заметно фонило злостью и раздражением.

— Ты лицемерка! Считаешь, что держишь слово, поступаешь честно и справедливо. На самом деле даже близко не так. Ты выворачиваешь правду, как тебе надо. Любишь давить на жалость. Бедная-несчастная побирушка.

Сейчас действительно было обидно.

— У тебя столько возможностей, но ты ими не пользуешься! Вот, что раздражает меня больше всего, — продолжил парень, эмоционально жестикулируя. — Знаешь, что я понял за последние несколько дней? Прежняя ты нравилась мне больше. Она более искренняя: не врет через слово, как это делаешь ты.

— Но я не…

— Ты настолько ослеплена собственным могуществом, знаниями и возможностями, что превратила себя же в пустышку! Придумала себе паршивую нелогичную личность и намертво вцепилась в нее когтями. Если честно… — брат запнулся, и продолжил мысленно: — "Мне нравится с тобой просто спать, трахать тебя, нравится, как ты обо мне заботишься, нравится, как ты выражаешь любовь и эмоции. Но… Я не вижу в тебе той Али, в которую влюбился. Ты говоришь, что скучаешь по матери. Так вот я скучаю по тебе."

Аск досадливо всплеснул руками и с размаха уселся в место напротив.

— Я и раньше была лицемерной. Любила давить на жалость, — тихонько возразила я.

Внутри была пустота, словно почву резко выдернули из-под ног.

— Уж чего не было, так не было. Да, ты часто ошибалась в суждениях, но никогда не строила из себя бедную-несчастную обиженку.

Конечно, ошибалась. Я же не понимала, что не так, и как должно быть правильно. Мне не хватало знаний и опыта, чтобы понять.

В чем-то он прав. Вместо того, чтобы спрятаться ото всех, как делала раньше, я отыгрывала превозмогание и предпочитала давить на жалость. Самой теперь стыдно.

А слово? Когда я не держала свое слово?

Только я хотела об этом спросить, как брат созрел для продолжения:

— Когда ты потеряла память, я словно прозрел, — он подошел ко мне и обнял лицо ладонями, глядя в глаза. Пристально и очень грустно. — Ты почти никогда не жаловалась. Я понимаю, что ты страдала. Все, что тебе пришлось перенести в этой жизни и особенно в прошлых. Понимаю, что это было тяжело, и все еще остается таким, несмотря на весь твой опыт. И я понимаю, что ты компенсируешь. Но можно же найти другие способы. Можно, ведь? Можно выплеснуть раздражение в действиях, дать сдачи, обидеть словом. Ты это хорошо умеешь. Возможно, лучше меня.