Туна пару раз моргнула:

— Погоди, а как крыса, пусть даже и мёртвая, может что-то построить?

— Нет сама по себе Вурдалачка действительно неспособна на что-то подобное. — я хмыкнул — Просто я не совсем правильно выразился: не миньоны построят, а я сам по строю их руками. Или, в данном случае, лапками.

— Это как? — склонила она голову набок

— А я не рассказывал?

Она покрутила головой.

— Странно. Я был уверен, что говорил раньше об этом. Ну, слушай. Для меня подчинённая нежить является как-бы продолжением организма. То есть я, к примеру, не просто чувствую, где они в данный момент находятся, я в прямом смысле вижу их глазами. Ну или в некоторых случаях, глазницами. Или же они не просто сражаются с противником, а это я двигаю их конечностями как собственными пальцами. Хотя в последнем случае, я в основном полагаюсь на заранее выданные команды и их инстинкты. Потому что уж в чём-чём, а в сражениях нежить разбирается как никто больше.

— И ты тоже?

— К сожалению, да. — я вздохнул — Уничтожить Жизнь, во всех её проявлениях, таков мой основной инстинкт. Я, конечно, могу себя сдерживать, но это довольно сложно. Как бороться с ломкой, при этом зная что она никогда не закончиться. — я помолчал — И с каждой выстраданной минутой ты продолжаешь себя спрашивать: «А зачем я это делаю? Результата ведь всё равно нет. И не будет. Не легче ли просто садаться? Прекратить эту бессмысленную пытку, и отдаться на волю безумию?»

Замолчав, я с тоской уставился на собственные ноги.

Стоп, что я несу? Какое на. й безумие, какая б. ть ломка? Что-то этот разговор куда-то не туда свернул. И выбранное направление мне совсем не нравиться. Малышка же сейчас какую-нибудь глупость с самопожертвованием нести начнёт, я её знаю.

— Ты. ты всегда можешь убить меня. — тихо прошептала Туна — Если тебе будет от этого легче, то я не буду возражать…

Ну вот. Что и требовалось доказать. Абсолютная, мать её, доброта, свойственная всем феям поголовно. Нет, такие мысли нужно прерывать на корню. А то ещё вобьёт себе в голову что она мне нужна только в качестве жертвы, или ещё что-то такое, и хрен я докажу ей обратное.

— Знаешь, малышка, я очень хочу ответить тебе подзатыльник. Вот прям очень.

Я сказал это громким и настолько резким тоном, что эффект от фразы как раз был сравним с оплеухой.

— Э? — Туна от моего голоса дёрнулась и непонимающе на меня уставилась

— Только боюсь — продолжил я — что в таком случае я тебя реально прибью. Я ведь тебя для чего с собой таскаю?

— Эм…

— Для того, — не стал я дожидаться ответа — чтобы ты меня выводила из выше упомянутого безумия. А никак не для того, чтобы ты устраивала мне здесь слезливые самопожертвования в стиле своих родичей. Ясно?