Вампир тем временем с тревогой посмотрел на осунувшееся лицо принца и слегка похлопал его по щекам, отчего голова Филиппа дернулась из стороны в сторону, и это было уже не очень красиво и даже возмутительно. Потом он прокусил собственное запястье и приложил его к посиневшим губам умирающего.

— Пейте! — приказал он, — Ну же, скорее!

Филипп вдруг понял, что снова смотрит на мир из собственного несчастного тела, ему вдруг стало ужасно плохо, к горлу подступила тошнота, перед глазами все поплыло, и он не мог шевельнуть даже пальцем, настолько был слаб. Горячие капли крови вампира упали ему на губы, но он даже не мог слизнуть их, и на это не было сил, тогда вампир сам раздвинул принцу зубы и начал вливать кровь прямо в рот. Филипп глотнул, потом глотнул еще, кровь живительным потоком потекла в его горло, согрела пищевод и желудок, ничто на свете не могло сравниться с ней вкусом, и Филипп — откуда вдруг взялись силы? — схватил руку вампира и плотнее прижал к своим губам, мысленно умоляя его не отбирать это лакомство. Почему-то ему казалось, что вампир слышит его. Глоток за глотком выпивая его кровь, Филипп сам, казалось, ловил отголоски его чувств и эмоций, — удовлетворение от того, что все получилось, боли в руке от зубов жадно пьющего птенца — птенца?! — и остатки уже остывающей ярости из-за того, что тот его разозлил.

— Все, достаточно, — услышал Филипп и протестующее застонал, когда у него отняли кровоточащее запястье, — Мне еще будет нужно напоить твоего друга. Ты ведь хочешь, чтобы он остался с тобой?

Мысли тяжело ворочались в голове Филиппа. Лоррен… Он жив?

— Пока жив, — сказал вампир, словно прочтя его мысли, впрочем, наверное, так и было, — Но он умрет, если мы не поторопимся, похоже он проломил себе голову, когда ударился о стену.

Бедный Лоррен… Филиппа неодолимо клонило в сон, и даже тревога за Лоррена не могла заставить его шевельнуться или хотя бы открыть глаза, чтобы проследить за тем, удалось ли его спасти.

«Спи, тебе сейчас нужно спать, — услышал он голос в своей голове, — завтра с наступлением темноты ты проснешься и станешь другим».

Этот голос был таким согревающим, таким умиротворяющим и нежным, что Филипп послушался и позволил тьме поглотить себя.

3.

Гибур в чрезвычайном волнении топтался за спиной у своего предка и господина, заламывая руки.

— Вы чуть было не убили его! — воскликнул он.

— Он меня разозлил, — признался вампир, поднимая спящего Филиппа из кресла и относя его на алтарь, который по длине и ширине вполне годился для временного ложа, — Уже давно никто не смел говорить со мной столь высокомерно.