— Ты сумасшедший, — сказал Филипп, — Или бунтовщик. Впрочем, нет, все же сумасшедший…

Он с сочувствием посмотрел на Гибура, который отчего-то выглядел испуганным.

— И ты окончательно спятил, мой дорогой друг, как я вижу… Я ухожу.

Филипп уже начал подниматься из кресла, когда вдруг произошло нечто странное. Безумный господин де Гибур-старший, который только что находился довольно далеко от них, у жертвенного алтаря, вдруг каким-то образом оказался стоящим вплотную к Филиппу, мешая ему встать. Тот от неожиданности плюхнулся обратно в кресло.

Опершись на подлокотники и наклонившись так низко, что при желании он мог бы укусить Филиппа за нос, вампир произнес:

— Вы никуда не пойдете.

Филипп хотел было возмутиться, но заглянул Гибуру-старшему в глаза, и у него вдруг пересохло в горле. Глаза безумца перестали быть человеческими, они стали черными и пустыми, словно у мертвеца, и в глубине их разгорался багровый отблеск. Их гость вообще как-то неуловимо перестал походить на человека, его лицо стало еще более бледным, черты заострились. А главное — оно стало совершенно неподвижным, будто лицо каменной статуи. У людей не бывает таких неподвижных лиц.

Острый кончик шпаги уткнулся в горло вампира прямо под подбородком.

— Пошел прочь, — услышал Филипп спокойный голос Лоррена, — Или сейчас тебе придется демонстрировать нам свое бессмертие.

Вампир медленно поднял голову, перевел взгляд от Филиппа куда-то поверх его головы, и принц увидел, как дрогнул клинок шпаги, и как через мгновение он отодвинулся в сторону. Никогда в жизни Филиппу еще не было так страшно, на поясе под полой камзола принц всегда носил стилет, одним движением он мог бы выхватить его и вонзить в живот этому странному господину, но почему-то не мог даже пошевелиться. Спина его будто приклеилась к креслу, а руки к подлокотникам.

— Я могу заставить тебя вогнать эту шпагу себе в сердце, — проговорил вампир, — Могу заставить тебя убить принца. Что выбираешь?

Лоррен глухо зарычал, пытаясь избавиться от чар, но это была жалкая попытка, не увенчавшаяся успехом.

— Или, может быть, просто переломишь ее пополам? Какой хороший клинок, видно старую работу… Фамильное оружие, не так ли? Пожалуй, жаль его портить, оно ценнее, чем обе ваши жизни вместе взятые.

Вампир вдруг отпрянул, отпуская людей из-под своей власти.

— Достаточно я продемонстрировал вам свои возможности, господа? Или, может быть, желаете чего-нибудь еще? Я бы позволил вам проткнуть меня, шевалье, если бы это доставило вам удовольствие. Но жаль портить камзол, он мне нравится. А чего бы хотелось вашему высочеству?