— Вы говорили, будет три лодки и шесть визитеров, — прошипел Филипп.

— Всегда было так, — растерянно пролепетал де Камброн. — Всегда три лодки и шестеро… Кто седьмой? Неужели… неужели Король Слуа?

— Слуа? Я никогда о нем не слышал…

— О них. Это не имя его, а имя его подданных. Слуа — темные фэйри, порождения ночи, сердце Дикой Охоты… Они приносят с собой ночные кошмары, бред, безумие, и питаются страхом смертных…

— Как мило. И их король почему-то пожелал нарушить традицию и поучаствовать в подписании договора… Кстати, они нас могут оттуда слышать?

— Да. Но им все равно…

Филипп не стал больше ни о чем спрашивать. Его вера в знания де Камброна пошатнулась: если тот мог ошибаться и фэйри могли нарушить незыблемую традицию, каковой являлось присутствие на подписании договора только шестерых визитеров из иного мира, то значит — мог ошибаться и в остальном. Возможно, шестерым все равно, что о них шепчутся двое на берегу, а вот седьмому может оказаться не все равно. А ведь он, судя по краткой справке, выданной де Камброном, пострашнее остальных будет!

— Король Слуа прежде не вмешивался в отношения со смертными. Он всегда оставался в стороне, — пробормотал де Камброн. — Он мог придти потому, что мой принц — не человек, а тоже в некотором роде порождение тьмы… Но вряд ли он осмелится вмешаться. Королевы все же могущественнее, чем он. Особенно в тех случаях, когда они не воюют друг с другом, а объединяют усилия.

Три лодки подошли к берегу.

И Филипп смог рассмотреть фэйри.

Да, они были красивы. Прекрасны. Завораживающей, ослепляющей, пугающей, нечеловеческой красотой. Высокие и стройные, они выглядели более тонкокостными, чем люди, и двигались с нечеловеческой скользящей грацией. У всех шестерых были сходные черты. Точеные лица с высокими скулами. Огромные сияющие глаза, чуть оттянутые к вискам. Роскошные длинные волосы, такие густые и шелковистые, каких не бывает у людей. Нежная светящаяся кожа — нежнее, чем у смертного ребенка! И заостренные уши, совсем уж нечеловеческой формы. Но в остальном они были разные, и каждый образ впечатался в память принца, как раскаленное клеймо в лоб преступника.

Первой шагнула из белой лодки Вивиана, Владычица Озера. Она смотрелась совсем еще девочкой, моложе своих спутников, и хотя все они выглядели юными, Вивиана была едва расцветшей, подростком, полуребенком. На плечах у нее был накинут плащ цвета незабудок, а платье — сплошь заткано серебром и золотом, и переливалось, как вода под лучами солнца. У нее были темно-синие волосы и прозрачные, как вода, глаза. На голове — венок из мокрых кувшинок. Она улыбалась мечтательно и отстраненно, словно мыслями была не здесь, а в каком-то ином, более радостном месте. Глядя на нее, Филипп поймал себя на том, что тоже улыбается и даже чуть не забыл, зачем они все вообще сюда прибыли.