Внутри него была волшебная дверь, за которой он любил исчезать. Возможно, там он был счастливее, чем здесь. Проблема заключалась в том, что Алиса за ним последовать не могла. Он находил лазейку, она утыкалась в стену.
Ножницы потрошили картонные коробки, чтобы их было удобнее трамбовать в контейнеры для бумажного мусора. Этот момент, в котором они так неудачно застряли, тоже следовало бы порезать на части и отправить в помойку.
Господи, как же хотелось тишины…
Она потянулась к магнитофону, но неожиданно ее запястье перехватила рука Якоба.
— Алиса, так надо.
Она смотрела на него злыми воспаленными глазами, а Якоб все так же таращился в потолок, до боли стискивая ее запястье.
— Я больше не могу это слушать. Она играет уже неделю.
— Пожалуйста. Прошу тебя.
Его слова звучали ломко и печально. Иногда ей казалось, что он просто искусно над ней издевается. Временами она не верила ни этому пустому взгляду, ни его тихим коротким просьбам.
— Я вернусь через полчаса. Мне нужно побыть в тишине.
Его пальцы разжались, и рука безвольно упала.
Алиса еще какое-то время молча наблюдала за ним, затем взяла мусор и вышла на улицу.
Разрезанные коробки отправились в контейнер, но она продолжала стоять в вонючем закутке его двора, ощущая глухое отчаяние. События походили на плохую репетицию одной и той же сцены.
«Поскорее бы все это закончилось».
Но от этой мысли тут же стало страшно.
Алиса прошлась до булочной у станции, купила ненужный хлеб. Она поймала себя на мысли, что готова придумать миллион занятий, лишь бы не возвращаться.
Присев на бордюр, она отстраненно наблюдала за людьми и машинами. Небо постепенно гасло, и счет времени терялся…