Я обнимаю ее одной рукой и открываю дверь. Я уже собираюсь выйти во внутренний дворик, когда вспоминаю, что стою босиком. Вернувшись внутрь, я роюсь в куче обуви, ища свои кроссовки. Я трачу всего лишь десять секунд на эту задачу, когда понимаю.

Их нет.

Я мечусь по дому в поисках кого-нибудь, у кого они могут быть. Никто не знает, и это меня не удивляет. Они были подписаны Дуэйном Уэйдом. А теперь их нет. Украдены. Мне хочется кричать, швырять вещи и, возможно, найти того Мэйса, о котором говорила Натали, и обливать из шланга каждого третьего человека, которого я вижу. Вместо этого я возвращаюсь к Чарли и кладу руку ей на плечо.

Когда мы подходим к «Элизабет Тейлор», Чарли спрашивает.

— Где твоя обувь?

Я прикусываю губу изнутри и делаю глубокий вдох.

— Это не важно, — говорю я. Потом целую ее в макушку и открываю дверцу машины.

Пока мы едем к дому Чарли, в машине тихо. Я чувствую, что она ждет того, что я начну разговор, но я просто не знаю, как сказать ей, кто я такой. Что это все моя вина.

Наконец она прерывает молчание.

— А что там было? В лесу?

Я смотрю на нее, потом снова на дорогу.

— Ты же знаешь.

— Один из них? — выдыхает она. — Один из тех плохишей?

Я киваю, и мое сердце сжимается, когда я слышу, как она называет моих коллег коллекторов… меня… плохими.

— Сколько их? — выдыхает она.

— Шесть.

— Кажется, не так уж много, — говорит девушка с облегчением. — А сколько здесь хороших? Таких, как ты?

— Я… я не уверен, Чарли.

Это правда, но мне становится все труднее отвечать на ее вопросы без лжи. И я действительно не хочу лгать ей. Уже нет. Я с нетерпением жду ее следующего вопроса, гадая, как мне от него увернуться. Как долго я еще смогу это делать.

— Я была так взволнована танцами, — шепчет она, глядя в окно. — Теперь это кажется таким незначительным. Ну, ты понимаешь?