Валери, Макс и я объезжаем Питчвилль. Музыка в моей машине выключена, и теперь из окон высовываются три головы вместо двух.
— Можно подумать, — говорит Макс, — что между Раем и Адом от нас будет больше пользы, чем от своры немецких овчарок.
— Мой босс не хочет, чтобы у нас было слишком много власти после того, что случилось с твоим боссом, — она произносит «твой босс» так, будто это оскорбление, но Макс только кивает.
— Кто-нибудь уже что-нибудь чувствует? — спрашиваю я.
— О, да, — говорит Валери. — Несколько миль назад, но я решила не упоминать об этом.
Я крепче сжимаю руль. Очевидно, то, что мы работаем вместе, не означает, что она собирается дать мне поблажку. Как бы мне этого ни хотелось, я не могу вернуться, потому что борюсь с чувством, что за нами следят. Это не то ощущение, которое доставляет моя манжета. Это совсем другое, как будто кто-то смотрит на меня с другого конца комнаты, и я только сейчас заметил.
— Уверены, что никто ничего не чувствует? — спрашиваю я, подтягивая машину к обочине.
— Но почему? — говорит Валери, ее насмешливый тон исчез. — А ты чувствуешь?
— Я чувствую, что за нами следят, — оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, но ничего не вижу.
— Как, черт возьми, ты это чувствуешь? — спрашивает она, тоже оборачиваясь.
Я качаю головой.
— Даже не знаю.
Девушка откидывается на спинку сиденья.
— Просто продолжай ехать. Мы теряем время.
Я сжимаю губы и выезжаю обратно на дорогу. Мы уже исследовали центр города, и Валерия заверила нас, что проверила основные торговые точки. Единственное, что остается сделать, это обойти периметр, где освещение ограничено, а деревья густые. Другими словами, территорию убийцы с топором.
Когда я еду по длинной и узкой грунтовой дороге, окруженной с обеих сторон густым лесом, Макс спрашивает.