Я на Ульгерду глянула, да молча блюдце серебряное к ведьмаку развернула.

— Ося, — растерянно протянула бабушка его.

Осмомысл стоял, головой тряс, аки зверь-животное, но голос бабки признал тут же.

— Что со мной? Ба, скажи как есть!

А она возьми да и умолкни.

И вот я сижу, молчу.

Ведьмак, зеленокожий, стоит и молчит.

Ульгерда где-то там сидит и молчит.

Ну, я подумала, да и сказала:

— Садись, в ногах правды нет.

Прошел ведьмак пошатываясь, на стул не сел — рухнул. Самого от боли трясет, но организм силен — с ядом успешно справлялся.

— Что со мной? — не дождавшись ответа от бабки, обратился ко мне парубок.

— А что помнишь последнее? — вопросом на вопрос ответила.

Нахмурился он, лоб потер, вспоминая напряженно, опосля сказал:

— Бумагу дай, да уголек.

Дала, мне не жалко.

А ведьмак возьми да и начерти то, что я не так давно на земле возле заводи водяного чертила — круг, разделенный линией прямой, да в центре того круга два медальона.

— Это помню, — ведьмак мне лист исчерченный протянул, — как силу вдыхал в шесть из двадцати четырех амулетов. Знаешь, что это?

Да уж знала, к своему сожалению.

Лист, исчерченный, к себе придвинула, перо взяла писчее, да и пометила шесть артефактов галочкой зеленой те, в которые силу влил ведьмак. Один из двух центральных пометила крестиком — это тот, который ведьмы-чародейки зазря ко мне закинули, он уничтожен был, либо у Агнехрана находился, что почитай одно и то же. Один, скорее всего, у Заратара сейчас, зря сразу не обыскала.