– Не ори, я не глухая, – рявкнула ничуть не менее тихо пожилая женщина с седыми волосами, заплетенными в тугую косу. Спускаясь со второго этажа, она придерживала сухопарой костлявой рукой длинную юбку ярко-красного платья. Шею украшала целая связка бус и пестрых ленточек. И именно в это «богатство» тут же впились завидущие глаза девчонок.

– Какая же это гостья, если она наша? – заворчала старуха, окинув меня придирчивым взглядом блеклых глаз. Сев за стол, макнула палец в жидкое фиолетовое пюре, облизала, причмокнула и скривилась: – Недосолено!.. – Однако же, не дожидаясь, пока дефект исправят, подняла тарелку и хлебнула через край, ухитряясь между глотками бурчать: – Могла бы… и у себя приютиться, а не у нас… место занимать.

– Так нет у нее теперь дома…

– Староста дагона у себя разместил…

– А ему ужин его помощник готовит, представляешь?…

Молчать даже во время приема пищи они не умели. Вскоре я уже перестала вникать в то, кто и что сказал. Разговор стал единым шумом, из которого мозг ухитрялся отлавливать лишь самое важное. То, что меня беспокоило больше всего – опасность разоблачения.

Однако она, похоже, мне совсем не грозила. Ну да, внучка старосты заболела лиспой и умерла, он сам об этом сказал. Но раз я жива, значит, Гуз правду скрыл, а меня ото всех прятал. Зачем? Да кто ж его знает? Остроухий, у него свои «тараканы» в голове. А времени с тех пор прошло достаточно, чтобы облик прежней Деи стерся из памяти поселян, потеряв четкость.

Меня признали, хоть к концу трапезы и стали посматривать сочувственно. Объяснение, что именно послужило причиной, не заставило себя ждать.

– Дея, дагон плохо с тобой обращался? – напрямую спросила Лагья.

– Что? – не поняла я. – Почему?

– Ты такая… забитая. Словно постоянно чего-то боишься. – Женщина посмотрела на мужа, и тот, соглашаясь с ней, кивнул. Близняшки, хоть их и не спрашивали, тоже активно закивали. – Он тебя наказывал?

– Нет-нет, я просто… перенервничала. И устала, – поспешила я оправдать мужчину, который хоть и нервировал меня своим непонятным поведением, но ведь на самом деле ничего плохого мне не сделал.

– Наверное, он как любовник пустышка, – предположила Агья. – И эгоист. Остроухие такими бывают, мне сестра мужа говорила. Подобные ему не терпят конкурентов, хотя от них самих никакого толку.

– Ты бы язык-то придержала! – рассердился рарк. – Вот муж тебя не слышит! Ты в своем уме – такое о дагоне говорить? Он как узнает, так со всех шкуру спустит…

– Будешь молчать, так и не узнает, – фыркнула Агья, но тон смягчила. – Может, он и ничего, но девочка-то все равно напряжена! Ей надо расслабиться.