Мурашки стаями бегут по спине от его интонаций.

Но…

Холод разливается внутри от воспоминания, как я плакала на плече Санаду. И что он позволил это, не остановил мои излияния, не признался, скольких моих родных обрёк на беспамятство.

А ещё мне придётся как-то устраивать здесь свою жизнь. Надо пользоваться случаем.

Моя стипендия – серебряная монета и десять медных. Припоминаю цены в торговой лавке.

Одежда Танарэса выглядит дорого, как и булавка в галстуке, перстни на руках. Обращение «мой господин» тоже намекает на некоторую состоятельность. Информация ему очень нужна.

Посчитав всё в уме, отвечаю:

– Санаду предложил мне должность секретаря, я не хотела соглашаться, но могу пересмотреть решение. Мои расценки: сто золотых в неделю за то, что я вообще этим занимаюсь, тысяча – за подтверждённые сведения, и десять тысяч – за сведения, которые приведут к поимке Мары. И ещё мне нужен её портрет. Желательно, образец почерка – на случай, если увижу записку от неё.

Развернувшись, Танарэс пристально меня рассматривает. Недоверчиво так. Его ноздри слегка трепещут, словно он принюхивается.

– Вы осознаёте масштаб цен?

– Вы осознаёте, что предлагаете мне соучастие в поимке опасной преступницы, которое может ухудшить мои отношения с соректором?

Помедлив, Танарэс достаёт из внутреннего кармана сюртука кожаную папочку.

В ней всего два листа.

Страница лекций по менталистике, заполненная летящим изящным почерком.

И портрет.

Теперь понимаю, почему у Санаду немного неадекватное отношение к рыжим: Мара рыжая. И чертовски красивая!

– Она в розыске по всему Эёрану, – поясняет Танарэс. – И в признанных мирах тоже, поэтому может изменить цвет волос, да и внешность в местах, не защищённых от иллюзий. Но в Академии защита стоит.

– У вас есть бумага для составления договора? – я с трудом отрываюсь от разглядывания портрета: может, это искажение восприятия, но в чертах Мары есть что-то хищное.

– Какого договора?

Заглядываю в глаза Танарэса и объясняю, как маленькому: