— Спасибо, что выслушали… Еще раз простите нас. Мы, наверное, оставим вас… — деликатно сказал он и, держась за спинку инвалидного кресла, стал разворачивать сестру к выходу.

— Нет, погодите! У меня столько вопросов… Прошу вас! Давайте попьем чаю… Миша, ставь чайник!

Миша тут же согласно закивал и умчался на кухню. Евсей с Ташей переглянулись и поняли, что не могут отказать в сложившейся ситуации.

Мама Лена все еще всхлипывала время от времени и утирала слезы краем халата. Таша молча сидела. Евсей присел с ней рядом на табурет, который поспешил предложить взволнованный отец. Через пару минут они уже пили чай с печеньем, а Таша только и успевала пересказывать в десятый раз одно и то же с новыми подробностями. Женщина на удивление прониклась и с большим интересом узнавала малейшие детали Ташиного сна.

— А в чем Лизонька была одета? А она улыбалась? Не плакала там хоть? — засыпала она Ташу вопросами.

— Она выглядела умиротворенно и улыбалась. Она сказала, что сейчас у нее все хорошо и она отпустила прошлое, но мы должны ей помочь и тоже отпустить ее.

К Таше на колени запрыгнула кошка и быстро умостилась клубком, начав мыть лапки и мордочку. Таша хоть и не чувствовала теплое мурчащее тельце ногами, но волна приятных вибраций разошлась по всему телу.

— Это дочкина любимица была… Матильда. Надо же, сама пришла! Она ведь у нас такая дикая, никого, кроме Лизки, к себе не подпускала! Ох, Лизонька, Лизонька… А мне-то она так и не снилась ни разу…— снова начала утирать слезинки женщина, но тут же вспомнила просьбу дочери и улыбнулась, закивав. — Так, значит, Ваське ждать пополнения! Какое счастье-то, Мишаня!

Отец улыбнулся и закивал.

— Она так сказала. Что придет младенцем в семью старшего брата, — в очередной раз подтвердила Таша, поглаживая засыпающую кошку.

— Девочка, значит, у них будет… Надо им позвонить, Миш! Они так давно ждут первенца, да все никак… Спасибо тебе, Лизонька! Будем ждать тебя. Моя девочка… — Лена возвела руки к небу, закрыв глаза.

Вопросы закончились. Михаил сидел рядом с женой и молчал, держа ее за руку. Таша рассматривала фотографии Лизы, стоявшие на комоде с какой-то иконкой и церковной свечой. Мать устроила целый мемориал покойной дочери, бережно расставив рамочки с ее изображениями по всей столешнице. Евсей сбросил очередной звонок, но ни на минуту не оставил сестру.

— Я знаю, что бессмысленно просить у вас прощения, но все же… Хочу, чтобы вы знали, — дрожащим от волнения голосом обратилась напоследок Таша к родителям погибшей девушки. — Не прошло ни дня, чтобы я не пожалела о содеянном.