Альбита пожала плечами.

– Плаха?

– Да.

– Я догадывалась.

– Ты знала, что так будет. С самого начала знала.

– А что я должна была делать? Принять ваш приговор и подставить горло под удавку? Или кубок под яд? Что ты для меня придумал, Альтрес? Тогда, после развода?

– Кинжал, – признался Альтрес, не испытывая ни малейшего смущения. Не он это затевал, а Гардвейг, не его и судите. Да, он послушался приказа короля, но…

А кто бы не послушался?

– За то, что я была верной женой и матерью – кинжал. За бунт – плаха. И что оставалось?

Альтрес пожал плечами.

– Тебе удалось спастись. Не проще ли было начать жизнь сначала?

– С какого начала? Когда тебе к тридцати, когда у тебя четверо детей…

– Тот мальчик – он не сын Гардвейга, верно?

– Робер не сказал тебе?

– Сказал. Но я ему не верю.

– Почему же? – Альбита явно издевалась.

– Потому что Робер Альсин безумен, – просто ответил Альтрес. – он готов послать на плаху кого угодно, если в том мальчишке… Генри? Да?

– Разве это важно теперь?

– Если у нем есть хоть капля крови Гардвейга, Робер будет счастлив ее пролить.

Альбита фыркнула.