Где-то на периферии раздались громкие, возмущённые голоса других драконов, которые, оставив наблюдение, кинулись было в нашу с Эреллом сторону, но их остановил знакомый мне властный голос Айшерона:

- Никому не вмешиваться, все идет как надо!

Не знаю, кому и что там было надо, а мне очень хотелось чтобы хоть кто-нибудь из присутствующих остановил своего обезумившего сородича, потому что сам тот похоже не собирался этого делать.

Протащив несколько метров, блондин впечатал меня в кусок скалы, торчащий из земли, и, продолжая удерживать за горло, прорычал:

- Не смей меня жалеть, слабая человеческая девчонка, которая никогда не узнает, что значит иметь крылья! Не ощутит вкус свободы, когда ты несешься навстречу ветрам! Ты ничего не знаешь о жизни! Ничего не знаешь обо мне, и ты смеешь говорить, что тебе меня жаль! Да если я захочу, ты будешь ползать у меня в ногах, умоляя обратить на себя внимание! Будешь унижаться, но я никогда не снизойду до такой как ты!

- А знаешь, что вижу я? – решив не молчать и тоже нанести свой словесный удар, бросила я дракону в лицо.

Тот не ответил. Его буквально трясло от ярости и напряжения.

- В твоей душе стужа, Эрелл! Холод, одиночество и горечь. Ты никого не любишь, никого не ценишь, никому не позволяешь делиться с тобой теплом. Тебе незнакомы эти чувства, а знаешь почему? Потому, что ты боишься! Боишься быть отвергнутым, стать никому не нужным!

- Замолчи! – крик мужчины, больше похожий на рёв раненного зверя, едва меня не оглушил.

- Вот только одиночество убивает твою душу, Эрелл! - продолжила я, игнорируя его приказ. – Для чего ты живешь, дракон, если ты отгородился от всего мира и замкнулся в своей скорлупе?

- Замолчи! – срывающимся голосом повторил тот, а потом, заведя мои руки над головой, буквально впился в губы грубым поцелуем. Вложил в него все те эмоции, что владели им в этот момент: ярость, боль, отчаяние, вину.

Натиск был таким, что дышать удавалось через раз, а оставил блондин мои губы в покое лишь тогда, когда ощутил во рту вкус крови. И только лишь затем, чтобы переключиться на шею, отмечая ту болезненными отметинами. Словно клеймил.

Я не могла даже шевельнуться, потому что захват у мужчины был железным, а он сам всем своим телом продолжал вжимать меня в камень. Вот только страшным было не это, а то, что Эреллу каким-то неведомым образом удалось лишить меня щита.

Ужас, от осознания этого, как и того, что я стала совершенно беззащитна перед ним, накатил вместе с яростью и из моего горла вырвался громкий, отчаянный звериный рык. Он напугал меня саму и заставил замереть блондина, а в следующий момент его оторвало от меня какой-то неведомой силой. Отшвырнуло далеко прочь.