- Помочь? – взгляд ореховых глаз встретился с моим, а тонкие губы Перворожденного искривились в горькой усмешке. – Как ты можешь мне помочь? Ту Рамину, которая однажды стала моей любовью-судьбой, не вернуть! Её убил один из тех, с кем она по глупости своей связалась.

- Мне очень жаль, Анриэль! Всё это действительно ужасно, однако Рамина в прошлом, а рядом с тобой другая женщина. Она не менее красива и по-настоящему любит тебя!

- Знаю, - раздался в ответ тяжёлый вздох. – Проблема в том, что я не люблю ее. Шанра прекрасная девушка. Она заслуживает большего, чем мужчина, который никогда не сможет ответить на ее чувства.

- А если сможешь? – осторожно спросила, в глубине души опасаясь того, какой будет реакция на мои слова.

- Джорджиана, это невозможно, - грустно покачал головой лорд Иллиниир и отошел к окну, встав ко мне спиной. – Ты - дракон, и потому до конца не понимаешь, что любовь-судьба, которая однажды связала с Раминой, просто не позволит мне по-настоящему полюбить другую женщину. Если только…

Очень мне не понравилась эта его последняя оговорка, которая уж больно смахивала на намек, поэтому я сразу решила расставить все точки над «i», твёрдо произнеся:

- Это исключено, Анриэль!

- Почему? – обернулся тот, поставив свой бокал на ближайшую к нему горизонтальную поверхность, оказавшуюся подлокотником кресла, и уставился мне в глаза тем самым взглядом, которого я больше всего опасалась увидеть

В карих глазах вновь замелькали искры безумия, не предвещая для меня ничего хорошего.

Я уже открыла было рот, чтобы ответить, но не успела. Эльф внезапно сорвался в мою сторону, отчего я, не ожидавшая от него подобной прыти, выронила свой бокал. Тот, однако, не разбился, упав на пушистый ковер, а пролившееся вино практически мгновенно впиталось в густой ворс.

Вот только ни на это обстоятельство, ни на другое, ринувшийся ко мне Перворожденный не обратил никакого внимания, а мне, всё отступающей и отступающей назад, далеко уйти не удалось. Спина внезапно повстречалась с чем-то твердым, что на поверку оказалось книжным шкафом. А едва это произошло, в полку, на уровне моих плеч, уперлись руки оказавшегося непозволительно близко темноволосого мужчины.

- Девочка моя! – жарко зашептал он, склонившись практически к самым моим губам. Цветок мой нежный! Я все исправлю, клянусь! Мы будем счастливы, как в самом начале, помнишь? Я больше никому не позволю отнять тебя у меня. Ты моя, Рэми, слышишь? Я не отпущу тебя, не позволю им даже близко подойти к тебе, моя любовь!

С каждой произносимой Анриэлем фразой ужас все сильнее начинал сковывать меня, заставляя вжиматься в находящийся за спиной книжный шкаф. Эти перепады, из нормального состояния, в состояние полной неадекватности, вызывали нешуточные опасения относительно того, что в какой-то момент разум Перворожденного окончательно переклинит и он вообще перестанет воспринимать действительность такой, какой она была. Полностью уйдёт в выдуманный мир, который ему хочется видеть. И вот тогда действительно станет совсем поздно, а исправить что-либо будет уже точно нельзя. Хотя, почему «тогда»? У меня уже сейчас практически созрела уверенность в том, что затея с запечатлением не удастся. И что, спрашивается, тут можно поделать?