— Забавная штука… — Он прислонился плечом к клетке, садясь еще ближе и явно не боясь того, что я могу напасть. — А мои глаза никогда не светились, со сколькими женщинами я бы ни был.

— Такой монстр, как ты, не в силах познать любовь, — прорычала я, на что мужчина только пожал плечами:

— Возможно, ты права, синьорина. Или мое время еще не пришло.

— Поверь, у тебя его осталось крайне мало, — выплюнула я, по крупицам собирая свою раздавленную силу и способность мыслить, делая это так, чтобы было незаметно для него, и пытаясь прощупать ситуацию как можно лучше. — Когда Карат придет сюда, настанут последние минуты твоей жизни.

Габриэль широко улыбнулся, вдруг поворачиваясь ко мне всем корпусом и глядя глаза в глаза, потому что уперся лбом в прозрачную стену клетки.

— Твой мужчина просто идеален во всех отношениях, знаешь?

— Еще как знаю!

— Но хочешь, я расскажу тебе то, что не сможет рассказать больше никто, красавица?

Я только сжала губы, а мужчина заговорщицки улыбнулся, выглядя в этот момент совершенно безумным, когда придвинулся еще ближе, зашептав так, словно боялся, что, кроме меня, его сможет услышать кто-либо еще.

— Ты, наверное, уже поняла, что каждому зверочеловеку в лабораториях присваивают порядковые номера. Ты станешь первой. А твой Кадьяк был нулевой! До того как он попал в лабораторию в 1943 году, велись достаточно посредственные записи в секретных документах. Зверей не пытались изучать, как делаем это мы. Скорее, глупо классифицировали и убивали различными способами, будучи не в состоянии убедить их стать солдатами. Но он! О-о-о, он стал первым прорывом, который всколыхнул науку и всеобщий интерес!

Я всматривалась в глаза этого ненормального человека и понимала, что он болен.

Он был психически не здоров.

— Ты знаешь, что в первую лабораторию Карат пришел сам? Жаль, в сухих отчетах тех времен не осталось упоминаний о том, что он сказал! Только день первого его появления, а затем десятки листов, в которых лаборанты пытались посчитать убытки перед своим высоким начальством, потому что он уничтожил совершенно всё!

Габриэль хмыкнул как-то восторженно, заставляя меня внутренне поежиться от его безумия.

— Много месяцев он делал так, чтобы его якобы ловили и доставляли в лаборатории, пока глупые люди не подозревали, что он — другой, не тот, кого удавалось поймать, когда чаще всего это оказывались простые люди, только очень крупные. Никто не подозревал о его мощи и силе, пока не становилось слишком поздно соображать, что все эти укольчики со снотворным на него совершенно никак не действовали. Прошло не меньше чем полгода, прежде чем началась паника и врачи стали подходить с большой осторожностью к тому, как удерживать зверолюдей в своих цепях. У меня до сих пор лежит папка, где я собрал всё, что только смог найти о Карате! Даже отрывок кинопленки, где смогли запечатлеть, как он останавливает танк, разрывая его затем руками. За то время он в одиночку смог разгромить почти двадцать секретных лабораторий и убить тысячи тех, кто там трудился. Один!