Не двигаясь, лишь крепче сжав лапы на моей обнаженной спине, он смотрел на меня, а я судорожно прикидывала, что можно сказать в данный, такой важный, момент: я стала, наконец, женщиной в полном смысле этого слова. Женой… физиологически. Благословила магией любви сама себя.
Неожиданно вспомнив, как мама папу за ночь любви благодарила – тому вроде очень нравилось! – подняла ладонь и, мягко похлопав по чешуйчатой морде, похвалила:
– Молодца! Ты был очень хорош! Прямо зверь…
Кажется, я оплошала! Хотела комплимент сделать, а получилось – как-то снисходительно выразилась. В надежде, что он не заметил, неуверенно улыбнулась и сквозь ресницы проверила.
Он смотрел на меня хмуро и задумчиво, от былой нежности не осталось и следа.
– Откуда ты такую пошлость откопала? – протянул он слишком ровным голосом.
Нервно сглотнула, уже зная, что, когда капран Стейнар так говорит, кому-то несдобровать. И этот кто-то – я, за неимением посторонних лиц. Поэтому честно призналась:
– Мама так папу хвалила. Я тоже хотела… приятное тебе сказать.
Мрачный драконий взгляд сменился насмешливым:
– Мне так больше не говори. У нас нормальные мужики бабам подобное говорят, а не наоборот.
– Ладно, больше вообще хвалить не буду! – буркнула я.
– Ну почему же, – черная морда скользнула носом от моего виска к шее. Дракон шершавым языком лизнул чувствительную кожу за ухом, вызвав мурашки, и проурчал: – Просто делай это по-другому!
Я хрипло шепнула, упираясь в чешуйчатую грудь, пытаясь отстраниться:
– И как?
– Любимый, ты, как всегда, неповторим! – тягучий голос отозвался волной желания в моем теле.
– Благодаря вашей клятве, после подобных слов у меня язык опухнет! – не без ехидства припомнила я, пытаясь выбраться из плена лап и крыльев.
Дракон слегка придержал меня и мурлыкнул на ухо, обдавая горячим дыханием и вызывая рой новых мурашек:
– С первой частью могу подождать! А вот вторую – твой язычок выдержит без проблем.
– Это почему же? – прошипела я, вырываясь.
– Потому что я у тебя единственный. Был, есть и буду, соответственно – однозначно неповторим!