— Что такое тёмная тварь? — спросил Джон.

Катерине тоже было интересно.

— Порождение Предвечной Тьмы, которая идёт бок о бок с Первозданным Светом, — пожал плечами Жиль. — Тёмные твари зачастую выглядят, как люди, более того, как люди, знакомые нам и любимые нами. Простой возвращенец идёт решить какой-то свой больной вопрос, а тёмная тварь — уже ради самого процесса. Тёмной твари нужно питаться — жизненной силой. Поэтому она будет забирать, уводить и пожирать. Ваша леди Маргарет не ограничилась парой служанок, она ж и сына увела, причем первенца. Хорошо ещё, он как-то смог не встать рядом с ней, а хотя бы просто отстраниться, скольких он увёл? Одного? А потом, похоже, опомнился, когда увидел, что натворил.

— Он такой, да, — вздохнула Катерина. — Может натворить, а потом опомниться. Мог.

— Все могут, наверное? — вкрадчиво произнёс Рональд.

— Увы, — картинно развёл руками Жиль. — Если б все, то это явление здесь у вас не достигло бы таких угрожающих размеров. Ну, увели бы пару-тройку, и успокоились. И само бы сошло на нет. А ваша серьёзная ситуация требовала серьёзных мер. Вот скажи, Джон, почему ты рискнул отпугнуть леди своей кровью?

— Потому что любил, — вздохнул Джон. — И не хотел, чтобы это вот создание, в которое превратилась наша мать, отняло у меня воспоминания обо всём хорошем, что было в детстве. И я никак не могу понять, что сподвигло её возвращаться и вредить нам всем.

— Беспокоилась о том, как вы здесь будете жить? — усмехнулась Катерина.

Она очень хорошо вспомнила свою беспомощность под потолком родной квартиры — смотреть, как дети делают глупости, и не иметь возможности это прекратить! Да они же без неё пропадут! Перессорятся, расстанутся, окажутся каждый один-одинёшенек…

Но ведь… не пропали, наверное? Эх, как жаль, что нельзя узнать об этом точно! Хоть одним бы глазком посмотреть на детей…

Вот, вздохнула она про себя, леди Маргарет, наверное, тоже так думала. Как тут без неё муж, дети и камеристки. И груши на кухне.

— Наверное, она здесь всё и всех любила… ну, как могла. И была не в силах расстаться, — тихо сказала она.

— Да какая ж тут любовь, — фыркнул Жиль. — Рискнуть спасением души для родных и домочадцев? Вряд ли это от большой любви, разве что — к самой себе.

О да, Катерине доводилось слышать, что она — эгоистка. Что она заставляет детей жить не так, как им самим нужно, а как ей удобно. Наверное, те люди, кто говорил ей, были правы. Наверное, она и впрямь эгоистка. Была. Потому что здесь она никого не заставляет. Здесь её слова не имеют почти никакого веса — ну, кроме вопросов хозяйства, и то есть люди намного более опытные, она просто выше по статусу, вот и спрашивают.