Но пока — здесь и сейчас. В глазах лорда Грегори что-то мелькнуло, какое-то… выражение, когда Бранвен зашла в спальню и поздоровалась. И тут же велела Полу вынести больного в кабинет, на лавку, а спальню — проветрить, и сменить простыни, и травы пожечь в жаровне — чтоб пахли. Катерина была с Бранвен полностью согласна — душно так, что хоть топор вешай, а это никак не способствует хорошему самочувствию.

В кабинете на лавке уже можно и осмотреть больного, и Бранвен легко касалась кончиками пальцев то головы, то руки, то стоп, затем велела укрыть чистой простынёй и повернулась к Катерине и Джону.

— Увы, я не вижу возможности для лечения — хоть магического, хоть обычного. Поражены все конечности, и хоть сердце здорово, а дух силён — всё это заключено в слабой оболочке, которая и подверглась нападению нежити. Ещё немного — и дошло бы до сердца, и тогда твоего отца, Джон, уже не было бы в живых. Мне кажется, в момент нападения он был чем-то ослаблен, или разгневан, или отвлечён, и не смог собраться с духом и отразить удар.

Ещё бы, думала Катерина, и ослаблен, и отвлечён. Потому что был занят иллюзией, а потом ещё ему могло достаться от того импульса, которым она наградила призрачную леди Маргарет. Что это, выходит, она приложила руку к его немощи? Можно сказать, отомстила за страдания Кэт?

Но теперь уже — как есть. Слуги будут ухаживать, Бранвен рассказала про отвары, которыми поить милорда для поддержания хоть какой-то крепости в теле, но как надолго его хватит, до весны или до осени или до Йоля — она сказать не могла.

Дальше пошли к Джейми, и там увидели совершенно иную картину. Джейми пытался встать с кровати, опираясь на палку здоровой левой рукой и на пол — здоровой левой ногой. У него получалось встать, но не получалось перепрыгнуть, опираясь на ту самую палку — подводила нерабочая вторая нога, на которую он пытался опираться по привычке, и он валился на пол.

Бранвен пронаблюдала за парой попыток и скомандовала:

— А теперь ложись.

— С чего это? Что хочу, то и делаю.

— Да и пожалуйста, но сначала я тебя осмотрю. Говорила — без руки останешься, и что же?

— А пока с рукой, ты не каркай, птица!

Бранвен смотрела-смотрела на его потный лоб и прилипшие к нему волнистые чёрные пряди, а потом спросила:

— Сильно болит?

Он хотел было сказать очередную гадость — судя по виду, а потом закрыл рот, вздохнул и тихо пробурчал:

— А тебе-то какое дело?

— Хочу понять, насколько сильны повреждения. И что можно сделать.

— Ну… болит. Сильно, да. И рука, и нога. Сначала болит, потом сильно болит, потом ничего не чувствую совсем.