Когда до середины лета оставался месяц, из Паризии передали письмо от Джона. Он догадался доставить его графу Шалону, чтоб тот переслал с дипломатической почтой, и тот не отказал. А дипломатическую почту доставляли порталами.

Джон писал, что в Торнхилле всё спокойно, Джейми и граф Сэнд-Рок совместно отбили несколько рейдов, и Сэнд-Рок даже вешал каких-то зачинщиков со своей стороны. Ещё они ходили в рейд к неподвластным графу скоттам, и там кого-то убили и кого-то освободили. Не скучали, в общем. Джейми по-прежнему хромает, но уже привык, и в целом ходит значительно лучше, а верхом ездит и вовсе как раньше. У Джона и Анны всё в порядке, малыш Уилл растёт, сестрица Летти вышла замуж, а девочки Фанни и Энни передают привет и надеются вскоре обнять сестрицу Кэт. Впрочем, все они на это надеются и ждут её возвращения в любом виде, хоть замужней, хоть нет.

Катерина показала письмо Жилю и Лизавете Сергеевне, которую навещала если не каждый день, то через день. Жиль сказал — непременно отправимся, как только выйдет срок. А Лизавета Сергеевна добавила:

— Знаешь, здешний мир мог бы быть очень маленьким и страшным, но магия делает его шире и дружелюбнее — к магам, конечно же. И к друзьям магов. А нам с тобой в этом плане повезло, и Лике тоже. Поэтому не печалься и пользуйся всем, что тебе здесь отсыпали, а отсыпали, как я смотрю, щедро. Вот и хорошо.

Жиль снова вернулся раненым, и на целую декаду — они тут считали дни по десять — остался в Фаро. Его лечила суматошная девчонка Констанс де ла Мотт, старшая дочка графа де ла Мотта, которая была целительницей — в свою матушку. Она-то и заявила Катерине однажды, послушав, как та обсуждает с Жилем какие-то тонкости хождения по теням, которые были ей заданы:

— Послушай, Катрин, а тебе разве никто не сказал, что беременным нельзя соваться в тени? А вдруг твой ребёнок не будет некромантом? Тогда он просто не выживет!

Что?

Что-о-о-о, как бы сказала госпожа герцогиня Анжелика, и добавила бы ещё парочку эпитетов?

Как так беременна?

Жиль точно так же таращился то на Констанс, то на Катрин. Но девчонка только пожала плечами — мол, моё дело предупредить, а дальше сами как знаете.

Начали понимать — а как они вообще знают. Поняли, что раз — а может и два — могли позабыть о предохранении, и немудрено, с такой-то жизни!

— И что теперь? — спросила Катерина помертвевшим голосом.

Потому что как-то не так она всебе всё это представляла.

— А теперь, моя рыжехвостая Кати, говори, как на духу: ты ещё не передумала выходить за меня замуж?

— Нет, — помотала головой она. — Не передумала.