Не в силах сдерживать стоны, я закусывала губы, вздрагивала и плавилась под его руками, подставляясь под них самым бесстыжим образом, как кошка, чтобы продлить каждое касание.

Мне было мало, но он продолжал мучить меня и себя.

Боже, ну зачем так жестоко мстить? Я всё осознала, честно… я больше не буду… хотя кому, блин, я вру? Буду и ещё как. Лишь бы снова получить наказание…

Он раздевал меня медленно, жарко. Смотрел так, что под его страстным тяжёлым взглядом я горела, как от самой откровенной из ласк.

Мне тоже до безумия захотелось к нему прикоснуться, ощутить обнажённое горячее тело, провести по мощной груди и почувствовать, как перекатываются под пальцами мышцы.

Нет, мне захотелось вонзить в них ногти, чтобы заставить его сорваться! Укусить его до боли, так, чтобы снесло последние тормоза! Аж во рту пересохло!

Но когда я потянулась к его одежде, он отстранился и сам сорвал рубашку, жалобно брызнувшую пуговицами, а потом, заставляя меня горящими глазами смотреть на его сильные руки с длинными смуглыми пальцами, с которыми теперь, похоже, навсегда были связаны самые горячие и развратные воспоминания, расстегнул пояс и избавился от брюк.

Поймав мой острый, жадный взгляд, направленный на его тело, он на мгновение замер, хоть эта задержка была невероятно мучительной для нас обоих.

– Нравится? – хрипло, тяжело уточнил он.

Я кивнула и, совершенно себя не контролируя, облизнулась. Мне и вправду до безумия хотелось почувствовать его на вкус… всего. Рур открывал во мне какие-то новые незнакомые грани личности. Никогда не думала, что способна испытывать такие желания! Как животное, ей-богу…

Глаза Рура полыхнули.

Моя реакция, дикая, непривычная для него, разорвала остатки самоконтроля в клочья. Похоже, и я только что высвободила зверя.

А дальше было… жарко. Так жарко, что и каменные стены, кажется, плавились, как воск, не в силах устоять перед страстью этого мужчины, столь же огромной и яростной, как и он сам.

***

Мы лежали на полу у камина в гостиной, которую Рур для меня обустроил.

Нет, во время бурных «разборок» после моей выходки дальше его спальни мы не добрались, но потом я, далеко не сразу выбравшись из того блаженного состояния, когда нет ни сил, ни желания шевелиться, пробормотала, что хочу к камину.

Мой каприз был тут же исполнен. Рур, не заморачиваясь тем, чтобы хоть чем-то прикрыться, подхватил меня на руки, перенёс в гостиную и уложил на тот самый пушистый ковёр в виде шкуры. Потом притащил ещё пару подушек и устроился рядом.

Ещё ни разу я не чувствовала себя такой удовлетворённой и обессиленной. Хотелось мурлыкать и томно потягиваться, но сил не было ни на то, ни на другое.