Молодой человек подошёл к прилавку и заглянул ей в глаза, будто искал в них ответа. Из-за этой внезапности Лотта даже не подумала их отвести. Или, вероятно, не смогла.

– Какие у вас глубокие синие глаза, – бархатным тоном молвил юноша.

– Б-благодарю, – зарделась Лотта.

А незнакомец отчего-то помрачнел.

– Я помню эту лавку, когда она ещё принадлежала вашему покойному деду. Не подскажете, как его звали?

– Венд.

– А фамилию не напомните?

Лотта старательно нахмурила брови.

– О, у дедушки была ужасно трудная фамилия. Мама никогда ею не пользовалась, потому я всё время её забываю. Франц…

Глаза молодого человека потемнели, губы сомкнулись в кривую линию.

– Франц-Ганцен-Мюллер он был, – печально изрёк красавец.

– Верно! Даже вы запомнили. А у меня такая память – в одно ухо влетело, из другого вылетело. Хорошо, если хоть что-то из залетевшего случайно задержится…

– Вся в маменьку, – ещё печальнее добавил юноша.

– Ага, – подтвердила Лотта и вдруг опомнилась: – Но вы откуда знаете?

Незнакомец окинул её полным разочарования взглядом и с нарастающим возмущением заговорил:

– У отца исключительная память, у матери исключительная сила духа! Как же вышло, что ты, пустая бездарность, ни черта от них не взяла?

Лотта в изумлении округлила глаза.

– Да как… – пролепетала она, а потом во всю мощь своих лёгких рявкнула: – ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ МЕНЯ ОСКОРБЛЯТЬ?!

– Зато голос громовой. – Прекрасный юноша развернулся на каблуках, чтобы двинуться к выходу. – Прощай, Шарлотта. Не судьба нам с тобой подружиться.

– ПОШЁЛ ВОН ОТСЮДА! – И Лотта поторопила нахала, довольно точно запустив ему в затылок левый башмак.