— А там что? — спрашивает Нина.

— Там, говорят, открылась ярмарка с глиняными игрушками и гжелью, — огрызается Бен в ответ. Я поднимаю глаза на Нину. Та раздражённо фыркает. — Не тупи, Ларионова, что там может быть? Оборотни сумасбродят. Пришёл вызов, что они разбили автобусную остановку и цветочный ларёк рядом, а потом пошли по первым этажам близстоящих домов.

Что за детский сад? Я не понимаю. В день, когда погибла Марья, они взрывали едва ли не каждого встречного, или, по крайней мере, не очень заботились о том, если кто-то вдруг пострадает. Сейчас же всё совершенно иначе…

Пока Бен продолжает о чём-то говорить, я ещё раз внимательно оглядываюсь. Фигуры в однотипной одежде с разнообразным оружием разошлись по автомобильной колонне едва ли дальше, чем на сотню метров. Если останавливать взгляд на каждой, можно заметить, что их не так уж и много, а эффект толпы создаётся за счёт хаоса, который они создают, разбивая окна машин и ломая зеркала заднего вида, заставляя людей кричать о помощи… Чёрт. Это же очевидно! И ведь буквально перед носом у нас лежит! Взбудораженная от своего внезапного открытия, я обрываю разговор Нины и Бена на полуслове:

— Их глаза. Мы думали, это оборотни, потому что кто ещё? Но вы присмотритесь. Перед нами — только люди.

Нина хмуро оглядывается. По мере того, как мои слова становятся для нее истиной, её лицо вытягивается.

— Твою мать, — протягивает в динамике Бен. — Точняк. И что это значит?

— Во-первых, то, что люди — отстой, — цедит сквозь зубы Нина. — Трусливые недомерки.

— А во-вторых, — присоединяюсь я. — Это была диверсия.

Точно как в Огненных землях, когда Влас и дети Христофа устроили нападение на одну из деревушек лишь чтобы выманить Доурину из столицы и, воспользовавшись её отсутствием, украсть Нити Времени.

— Штаб, — раньше, чем я подвожу свою мысль к кульминации, произносит Бен.

— Штаб, — подтверждаю я.

— Попробую связаться с кем-нибудь, — говорит Нина. — И если вы оба правы, то…

Нина замолкает. Её глаза белеют, и в этом — моя вина. Вместе с осознанием истины пришло излишнее возбуждение и страх за друзей, оставшихся в штабе.

Моё тело подвело меня. Я подвела Нину.

— Вы чего там замолчали? — спрашивает Бен.

— Тихо, — цыкаю я. — Нина… временно недоступна.

Бен протяжно вздыхает. Ещё секунду Нинины ресницы подрагивают в такт рваному дыханию, а затем она, моргнув, возвращается ко мне.

— Ну что? — спрашиваю я, а сама начинаю нервничать ещё сильнее.

— Не забудь забрать медальон, — шепчет Нина. Меж её бровей пролегает глубокая складка, когда она хмурится. А затем повторяет: — Не забудь. — И снова, но уже словно не мне, потому как отводит взгляд в сторону: — Не забудь.