Евгений уходит, ещё раз позвав меня по имени. Монстры снаружи комнаты скребутся и бьют по, вероятно, бронированному окну. Сил, которые они прикладывают, хватает, чтобы пошла первая цепочка трещин.

У меня болит не только желудок, но и грудь, словно вместо окна — моя душа, и именно её сейчас разрывают на части. На дрожащих ногах я иду к порталу, по пути касаясь щеки Кирилла одними кончиками пальцев и в последний раз произнося его имя вслух.

Несмотря на обещание, я не стану молиться. Будь тот, в кого безотчётно верил юный фейри, действительно реальным, он бы не допустил всего этого.

* * *

Проходя через портал, мы оказываемся на первом этаже штаба, но едва ли в лучшем для спасения месте. Гул стоит оглушительный. У меня кружится голова, когда одни воспоминания накладываются на другие, и перед глазами появляется большое помещение, где секунду назад пировали, а теперь с трудом сражаются за жизнь те, кто оказался в плену у врагов в тёмно-фиолетовых одеждах.

— Женя!

Со стороны выхода во внутренний дворик к нам бежит Татьяна. Она в крови, но та едва ли принадлежит ей. Врезаясь в мужа всем телом, Татьяна заключает его в крепкие объятья.

— Где ты был? — кричит она, отстраняясь. Бьёт Евгений кулаком в плечо. Это просто жест беспокойства, а не попытка причинить боль, и всё же менее сильный относительно своей супруги мужчина пошатывается, не падая только потому, что всё ещё находится в объятьях Татьяны. — Придурок! Я думала, ты помер! Ещё раз вздумаешь пропасть, и я…

— Дмитрий не стал отменять казнь, — сообщает Евгений, и впервые за всё, что произошло в течение предыдущих минут, я слышу дрожь в его голосе. — Мы с Валентином спустились вниз, но они пробрались… Не знаю, как… Тань, они выпустили преступников.

— Вот чёрт, — Татьяна вздыхает. Затем хлопает Евгения по одежде. — Ты хоть цел?

— Я — да. Валентину повезло меньше.

Меня пробирает озноб, как холодную воду плеснули за шиворот.

— О, нет, — Татьяна, продолжая держать Евгения на вытянутых руках, смотрит на меня. — Мне очень жаль.

Я не знаю, что сказать в ответ. Я едва смогла остановить тошноту и слёзы, и если сейчас снова сдамся перед эмоциями, второй раз у меня это не получится. Поэтому остаётся лишь кивнуть.

— Нужно сказать Ане и парням, — продолжает Татьяна.

Так вот за что она на самом деле сожалеет! Разумеется. Я — та самая лучшая кандидатура в гонцы, которого не станут лишать головы, принеси он плохую весть.

— Ты Власа не видела? — спрашиваю я, чем заставляю и Татьяну, и Евгения растеряться.

— Эм, — Татьяна зачем-то оглядывается по сторонам, хотя я нахожусь в том же помещении, что и она, и вижу ровно то же. — Нет. Слав, ты слышала, что я…