Влас идёт к столу, но, останавливаясь напротив него, разворачивается ко мне лицом.

— Я нашёл это здесь, — говорит Влас, подбрасывая папку в воздухе. — Знаешь, Совет крайне озабочен тем, что записи Валентина о сеансах могут попасть не в те руки. — Влас фыркает. — Словно над нами не висят более важные угрозы, вроде войны с оборотнями или атак расы, собирающейся нас уничтожить.

— И что? — спрашиваю я осторожно. — Ты читал?

Влас пожимает плечами. Открывает папку на произвольном месте и вытаскивает оттуда листок в клеточку с рваным краем, обозначающим место, где он когда-то был частью блокнота на пружине.

— «Вьетнамский синдром», — читает Влас. Затем снова поднимает глаза на меня: — Валентин пишет, что твоё состояние напоминает ему посттравматическое стрессовое расстройство, правда, насколько я понял, он так и не смог добраться до его первопричины.

Я поджимаю губы.

— Разве эти документы не должны быть чем-то вроде врачебной тайны?

— Врач мёртв, — напоминает Влас. Словно это действительно нужно. Словно меня самой там, чёрт возьми, не было. — Теперь всё, что после него осталось, принадлежит штабу.

— Но ты определённо точно не читал чужие папки, — я указываю на бумаги на столе. — Только мою.

— Я беспокоюсь о тебе.

— Ты мог бы спросить напрямую, а не делать это так, исподтишка.

— Спросить? — Брови Власа ползут вверх. Мои слова кажутся ему несусветной глупостью. — Напомни-ка, когда в последний раз ты была со мной откровенна после того, как я решался задать вопрос?

Некоторое время я молчу, задыхаясь от обиды за то, что Влас влез туда, куда ему лезть не следовало. Но вскоре осознаю, что сама поступила бы так же, если бы кто-то из близких очевидно для меня скрывал своё беспокоящее меня состояние.

— Ты разочарован, — констатирую я.

— Разочарован, — кивает Влас. — Но не удивлён. Совсем. И это, знаешь, пожалуй, даже ужаснее. — Влас пролистывает папку, не задерживаясь ни на одном из вложенных листов даже на секунду. — Здесь написано, у тебя кошмары, и иногда ты не понимаешь, где происходит то, что происходит: наяву или во сне. — Влас замолкает, ожидая моей реакции. Я киваю. — Ещё здесь написано, что ты видишь Христофа.

Знакомое имя, произнесённое голосом, хозяин которого меньше всего хотел бы вспоминать о его носителе, как по щелчку вызывает преломление пространства, обрастающее чертами черноволосого высокого юноши.

Христоф из моего воображения встаёт рядом с реальным Власом. Я задерживаю дыхание, но не сама, просто кислород внезапно становится густым и вязким.

— Ты видишь его и сейчас?

— А? — я вздрагиваю.