— Я не на облачке сижу, ноги свесив, — заявляет. — Ты вообще слушала то, что я тебе до этого рассказывал?

— На всякий случай спрашиваю, — оправдываюсь я. — Хотя, наверное, тогда ты бы наверняка спросил меня о Власе…

— О Власе? — переспрашивает удивлённо. — А что с ним?

— Ничего. Живёт.

— Хм.

«Хм»? Я только что упомянула имя его племянника, благодаря которому ему почти удалось провернуть свой план, и всё, что я получаю — это «хм»?

— И как он?

— Не злой гений вроде его дядюшки, — сразу сообщаю я.

Рис облизывает губы. Хмыкает.

— Я не об этом. Как он в общем?

— Тебя правда это волнует? После всех тех моментов, когда ты использовал его ради собственной выгоды?

— Я уже мёртв, Ярослава, — напоминает Рис, делая акцент на на втором слове. — Считай, за всё своё расплатился. Так что хватит сыпать упрёками.

— Расплатился? Как-то маловато, тебе не кажется?

Рис отмалчивается. Выпячивает подбородок, и я думаю: вот она, черта, которую ему бы не хотелось, чтобы я переходила. А я танцевать на ней готова, лишь бы только это причинило ему хоть каплю той боли, которую из-за него пришлось испытать мне.

— Он умнее, чем ты, — говорю я, когда пауза затягивается, а глядеть на одни и те же виды мне надоедает. — Намного. И сильнее. Он ведь мрачная гончая. Он спасает, в отличие от тебя.

— Рад за него, — бесцветно отвечает Христоф.

— Он в Совете. Не знаю, за что отвечает, но какая-то важная шишка — точно. А ещё в штабе преподаёт.

— Получается, всё-таки гений, — поправляет мои уже сказанные слова Христоф.

— Да, — киваю я. Затем быстро добавляю: — И мы с ним встречались.

Я жду реакции в стиле дикого удивления с элементами полуобморока, но получаю слова то самое злополучное «Хм», даже с той же интонацией и без единой доли подтекста.