Дела, как же. Слежу за уходящей Шиго. Как же глупо всё получилось…

— Тигрёнок?

Ноги врастают в пол. Не пошевелиться. Так меня зовёт только папа, но это не может быть он. Напоминаю себе, чтобы заранее не расстраиваться: папа меня больше не любит, он не принял меня, вычеркнул из жизни. А потому тот, кто говорит это, кем бы он ни был, точно не обращается ко мне.

— Твоя мама сказала: иди, мол, но учти — Нина очень на тебя похожа, а потому прощение вымаливать придётся чуть ли не стоя в углу на горохе.

Точно он. Не может быть. Но ведь правда: вот же, стоит на пороге входа в штаб, едва прикрыв за собой дверь. Макушка и плечи покрыты свежим снегом. Щетина превратилась в бороду, кажется, уже как минимум неделю назад. Я бы, наверное, не узнала его в толпе, если бы не знакомая мне брезентовая куртка с вышивкой орла на груди.

— Папа?

Потому что не реальность будто — видение. И хотя я в последних уже давно профи, благодаря прыжкам сознания в будущее и обратно, всё равно своим глазам верится с трудом.

— Я был на площади, когда вы туда прибыли. Сегодня у меня выходной, и твоя мама послала меня за продуктами. Как раз выходил из супермаркета, и тут эта свора, — папа хмыкает. — Подростки — они в каждой форме жизни одинаковые. Не поймёшь, что у них на уме.

— Это если не пытаться, — вырывается у меня.

Раньше я едва ли могла сказать даже одно лишнее слово в это его хмурое лицо, но теперь… чёрт, мне всё равно.

— Если ты пришёл узнать, в порядке ли я, то я в порядке. Это, — убираю лёд от затылка, — всего лишь небольшой ушиб. Жить буду.

— Я и не сомневался. — Папа стягивает с головы шапку. В его волосах больше седых прядей, чем я помню. — Ты всегда была выживальщиком, с самого рождения.

— Историю о том, что я родилась с пуповиной, обмотанной вокруг шеи, я уже миллион раз слышала, — замечаю, старательно добавляя и в тон голоса, и в выражение лица побольше брезгливости. Мол, на-ка, подавись. Мне теперь твоя забота не нужна. Сама, как видишь, справляюсь. — Ещё одного раза не выдержу.

— А что насчёт истории о том, где твой батя — самый настоящий болван и последний кретин?

— Что?

— Хочешь правду? — (Я киваю). — Когда ты призналась, мы с мамой были в ужасе. — (Вот уж спасибо, что напомнил!). — Казалось, ничего хуже с нами уже случиться не могло. — (Прекрасное замечание. Пойду, с лестницы кубарем сброшусь). — Но сегодня я увидел, как ты сражаешься, и понял, что, отдалив тебя от себя, мог легко упустить момент, когда тебя бы не стало. И тут… — Папа сжимает в пальцах свою шапку до побелевших костяшек. — Тут я подумал: вот, что на самом деле настоящий кошмар, который я сам и создал, похоронив ещё живого ребёнка.