«Милая Ярослава!

Мне много лет, а я так и не научился складывать слова в предложения, поэтому заранее прошу меня простить. Но это не единственное, на что я не способен. Туда же — говорить тебе „прощай“. Это кажется неправильным, неестественным, как добровольно отдать часть себя со словами „я выживу и без этого“…

Вот только я не слышал, чтобы хоть в каком-либо из миров живые существа научились жить без сердца.

Мы были счастливы, знаешь? Писатели сотни лет слагали прозу о любви, художники посвящали ей полотна, режиссёры снимали картины, восхваляя её имя, но всё, что было у нас, было иным. Нас нельзя было назвать идеальными, но мы любили друг друга так сильно, что ни одно из сказанных нам в спину слов не имело значения.

Когда ты родилась, для меня, честно, ты была лишь очередным ребёнком в роду, которому я стал чем-то вроде… талисмана, не знаю. Или старой ненужной вазой, которая передаётся от предка к потомку. Забавно, если так подумать… Ну, не важно. Так вот, очередной ребёнок, какими были десятки до тебя. Ничего особенного: появившийся на свет человек, которому суждено было заполнить собой отмеренный отрезок истории.

Ты росла. Развивалась. Я только смотрел, как до этого смотрел, как рос твой отец, и твой дед, и твоя прабабушка, и представлял, как когда-то увижу твоих детей, и детей их детей, и так далее, пока мне наконец не надоест, но… ты сама решила, что всё будет иначе.

Я нравился тебе. Ты не скрывала этого ни от кого, даже от родителей, которые, в общем-то, были категорически против. Я, если честно, тоже. Знал, что из этого ничего не выйдет, и не видел смысла даже пробовать, а ты…

Боже! Ты сдаваться не собиралась. Была настойчива. Я не понимал. Думал, зачем, когда вокруг столько парней твоего возраста? А ты плевать хотела на мои непонимания. Говорила, мол, знаешь, что в итоге мы будем вместе, а мне приходилось только прятать глаза в сторону, когда на меня с презрением смотрел твой отец.

Все считали это подростковой глупостью. Все, кроме тебя. И где-то спустя полгода случай позволил тебе доказать свою серьёзность всем остальным, включая меня.

Тогда мы уже были друзьями. Довольно близкими, чтобы проводить время вместе, но недостаточн ыми, чтобы, скажем, делиться какими-то секретами… В общем, в один день я вернулся в Дубров после долгой рабочей поездки и внезапно свалился с болезнью. Что-то вроде человеческой ветрянки, разве что я был покрыт не красными прыщами, а фурункулами размером с фалангу большого пальца. Зрелище ужасное. Я заперся в квартире, потому что боялся, что это заразно, но многие вещи всё же не мог делать сам, и ты вызвалась помочь, заручившись поддержкой Дани как миротворца. Вы двое проводили со мной по восемь часов в день, пока я бодрствовал, а потом уходили, оставляя меня отдыхать на ночь. По крайней мере, я именно так и думал. Но однажды ночью мне стало очень плохо, и я начал задыхаться. Пытался дотянуться до телефона — но всё было бе з толку: я только уронил его на пол с прикроватной тумбочк и, вместе со светильником и книгой, которую читал перед сном.