Именно с этого союза началась история, в которой очередным разветвлением стало моё рождение.

— Влас тебя любит, — говорит Бен. — Что ты будешь делать?

— А ты что будешь делать с Полиной? — парирую я.

Ни Бен, ни я не имеем в наличии достаточного количества безразличия, чтобы порвать с людьми, которые считают нас своими любимыми. Это касается и семьи, и друзей, и партнёров. Их взгляды, наполненные нежностью, загоняют нас в тупик, заставляя испытывать дикое, выпивающее и опустошающее нас без остатка чувство вины.

Влас, Полина, Артур, Дмитрий, Бенова мать, которая не уехала ни в какую Францию после развода, оставшись со своим сыном: все эти люди знают нас другими — любящими, заботливыми, родными. Своими.

Но мы — те, кто вернулись из путешествия длинною в бесконечность, — в этом настоящем никому не принадлежим.

— Я помню, как приятно было её любить, — Бен тяжело вздыхает. — И как паршиво было, когда она ушла от меня. Но сейчас…. Я смотрю на неё и ничего не чувствую, даже злости. Полина теперь чужой мне человек. В любом мире и в любом времени.

Я выхожу в коридор. Если хочу покинуть квартиру, придётся пройти мимо кухни, где сейчас восседает вся семья. Они наверняка начнут осыпать меня вопросами, поэтому решаю схитрить — продолжаю разговаривать с Беном, чуть повышая голос, чтобы никто не решился меня перебить:

— Зато теперь у тебя есть прекрасная возможность отомстить.

— Я, по-твоему, мудак беспросветный? — едва давая мне закончить предложение, вставляет Бен.

— Ты, по-моему, заслуживаешь быть счастливым. И если для счастья тебе надо разбить чьё-нибудь сердце, я осуждать тебя не буду.

— Спасибо, конечно, но не таким же способом…

— Вот видишь. Значит, ещё не всё между вами кончено, раз ты не представляешь, как можно сделать ей больно, — слышу скрип шагов в кухне, скорее заканчиваю с ботинками и вылетаю из квартиры, громко хлопнув дверью. — Она всё ещё тебе нравится.

— Нет, — уверенно отвечает Бен. — Просто я… просто я знаю, каково это, когда человек, ради которого просыпался по утрам, предпочёл тебе другого.

Мы изменились. Меня уничтожило, не оставив внутри и камня на камне, Бена, с его удивительной выдержкой, сильно надломило.

Мы, те, кто когда-то даже общаться не планировали, внезапно стали называться друзьями, а новое настоящее показало — осколки наших душ превращаются в волшебные витражи, если собрать их воедино.

— Давай я перезвоню тебе, когда всё получится, — говорю я, спускаясь по ступенькам. — Ну, или не получится.

— Ты бы лучше наконец начала на занятия ходить, коротышка, — с упрёком замечает Бен. — Ещё пара прогулов — и не видать тебе оперативной команды как своих ушей. Хочешь оставить Филоновых одних?