— Кто у тебя там? И что за идиот обратился в твоем присутствии? Кажется, я всем велел не обращаться рядом с верховными эльфами! — он оглянулся на остальных, стоявших полукругом поблизости от нас.

— Не идиот, а идиотка! — неприятно расхохотался Блериан. — Там твоя дочь, Гарон. Как, стоит жизнь твоей дочери того, чтобы позволить мне закрыть несколько порталов? Как считаешь?

— У меня нет дочери, кретин! — бросил Гарон.

Глава 41

Глава 41

Я открыла рот, чтобы крикнуть, что это правда — дочь есть. И действительно заключена в амфоре. Но меня опередил Гарвер с его громогласным голосом, заглушавшим любой мой истеричный писк.

— Он блефует! Да сжечь его вместе с куполом — и все дела! Уверен, амфора пуста!

— А вот и нет! — желчно произнес Блериан. Правда, было заметно, что угроза Гарвера его впечатлила. Кажется, он даже дернулся. Умирать древнему эльфу явно не хотелось. Вот непонятно, столько прожил, а хочет продолжать… Самому-то не надоело? Сто пятьдесят тысяч лет в одном мире — тут же рехнуться можно. Вот он, похоже, и рехнулся… — Спроси у своей попаданочки! — обратился он только к Гарону.

Гарон, наконец, перестал буравить его взглядом и ласково спросил меня:

— Ты не в курсе, что это за бред, милая?

— В курсе! — воскликнула я и отчаянно вцепилась в руку своего дракона. — Гарон, миленький, умоляю! Срочно посмотри мне в глаза! Как ты смотрел бы в глаза дракону, который открывает тебе свой разум. И умоляю — поверь! Ты ведь знаешь, глаза души не врут…

Гарон серьезно кивнул, видимо, понял, что дело серьезно. Ласково приподнял мое зареванное лицо и…

На этот раз я пошла дальше, чем с Лагеррой. Я открывала ему все. Все и полностью. И как можно быстрее. Все, что хранили глубины моей памяти, все, что жило и плескалось в душе. Все — и то, что было тогда, в той жизни, и все, что случилось до прилета Гарона в этом домике.

И все это я вложила в один порыв души, в один образ, что должен был в разуме Гарона раскрыться целым ворохом осознаний.

— Тара… Маша… Любимая… Не может быть… — прошептал Гарон и исступленно прижал меня к себе. Обнимал, словно вокруг не было других драконов. И никакого злокозненного эльфа тоже не было. И нашей дочери не грозила опасность.

А я продолжала плакать от переполнявших меня чувств. Чувств, в которых было и счастье обретения, и страх потери (доча-то до сих пор в амфоре сидит!), и радость встречи…

— Я не знал… Не знал! Но я иногда… чуть-чуть догадывался! — прошептал Гарон. А потом добавил: — Надо же! Ведь порой я хотел просто прибить Лагерру! А она…

— Да, милый, она — наша дочь. И тут уж… что выросло, то выросло. Будем перевоспитывать.