Он страшно скучал по сестрёнке. По её холодному, расчётливому взгляду, по сути являющемуся броней. Пытливому и острому уму, быстро схватывающему правила новой игры. Она так старательно притворялась равнодушной, что в своём истошном желании спрятать истинные чувства даже от себя самой, выглядела по-настоящему прелестно.

Вот только Иезавель знал, как заставить её глазки сиять ярче. И с нетерпением ждал их встречи. Больше, чем с кем-либо другим. Сейчас она уже, должно быть, работала законницей. Вкушала иллюзорный вкус свободы и рассматривала кандидатов в мужья.

— Отец, я могу у вас… — вторглась в его мысли Мелания. Но удар наотмашь по лицу тут же заставил её умолкнуть.

— Милая, я разве давал тебе разрешение говорить? — спросил он и заботливо стёр большим пальцем кровь с разбитой губы. — Ещё раз откроешь рот без разрешения — вырежу язык. Будет очень неловко знакомиться с дорогими родственниками без него. Они подумают, что я плохо тебя воспитываю. Но это же не так?

Она робко кивнула и Иезавель улыбнулся:

— Умница.

А вот младшая сестрёнка так глупо не подставилась бы. До неё в целом было сложно добраться: хитрая, проницательная, прекрасно читающая людей и вампиров. Всегда на шаг впереди. Но всё же юная, а оттого недопустимо эмоциональная и уязвимая.

Она подарила ему прекрасные воспоминания, где рыдала над безжизненным телом мохнатого выродка, имевшего глупость последовать за ней на Флемоа.

Вся в крови, в изорванной одежде и с искалеченными ногами сестра упрямо ползла по снегу для того, чтобы впиться клыками в шею своего дружка. Иезавель не знал, что его тогда восхитило сильнее: её отчаянное желание не дать до него добраться остальным членам клана или монохромная картина. Она состояла из мазков по сути двух цветов: чёрных волос, платья и полоски оголенной земли, и брызг артериально красной крови на белоснежном полотне из свежевыпавшего снега.

И как же красиво она плакала. Младшенькая единственная из сестёр, кто не корчила безобразные рожи: не кривила уродливо рот, не поджимала жалостливо подбородок, не морщила лоб, изгибая бровки домиком. Она лишь стискивала зубы и смотрела прямо перед собой в пустоту, позволяла по идеальному, белому как снег лицу скатываться алым слезам — и эта картина его тоже завораживала.

Однако предстоящий ей в будущем брак — настоящая проблема. Он всё ещё думал над тем, как оставить сестру внутри семьи. Как уговорить отца, не выдавать её замуж за чужака, в чьё поместье она переедет жить, тем самым на столетия исчезнув из его поля зрения. В идеале Иезавель хотел забрать её себе. Но кто же ему позволит жениться на собственной сестре? Это не принесёт никакой выгоды клану.